WWW.LI.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные ресурсы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |

«Герберт Шиллер Манипуляторы сознанием Шиллер Г. Манипуляторы сознанием Пер. с англ.: Науч. ред. Я. Н. Засурский. М.: Мысль, 1980. Известный американский ученый профессор Герберт Шиллер на ...»

-- [ Страница 1 ] --

Герберт Шиллер

Манипуляторы сознанием

Шиллер Г. Манипуляторы сознанием

Пер. с англ.: Науч. ред. Я. Н. Засурский. М.: Мысль, 1980.

Известный американский ученый профессор Герберт Шиллер на протяжении длительного времени выступает с острой критикой системы американской буржуазной журналистики, ее методов и приемов. Советскому читателю предлагается ознакомиться с двумя книгами Г. Шиллера — «Манипуляторы сознанием» и «Средства массовой информации и культурное господство», — объединенными общим названием. Работы Г. Шиллера помогают лучше понять важнейшие аспекты современной идеологической борьбы.

Оглавление:

Введение

Часть 1. МАНИПУЛЯТОРЫ СОЗНАНИЕМ

ПредисловиеГлава 1. Манипуляция и запрограммированное сознание

Глава 2. Индустрия знания: государственный компонент

Глава 3. Индустрия знаний: военно-корпоративный компонент

Глава 4. Отдых и развлечения: укрепление статус-кво

Глава 5. Индустрия опроса: измерение и обработка общественного мнения

Глава 6. Манипуляция сознанием выходит за пределы метрополии: экспорт методов убеждения

Глава 7. Манипуляторы сознанием в новом измерении: от закона рынка к прямому политическому контролю

Глава 8. Информационная технология как демократизирующая сила?

Часть 2. СРЕДСТВА МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ И КУЛЬТУРНОЕ ГОСПОДСТВО

Предисловие

Глава 1. Культурный империализм: источники, содержание и современные модели

Глава 2. Дипломатия культурного империализма и свободный поток информации

Глава 3. Технология культурного империализма

Глава 4. Национальная политика в области коммуникаций: новая арена классовой борьбы

ПОСЛЕСЛОВИЕ Чили: Коммуникационная политика реформ и контрреволюции

Введение

В предлагаемой советскому читателю книге «Манипуляторы сознанием» объединены две книги известного американского ученого Г. Шиллера — «Манипуляторы сознанием» и «Средства массовой информации и культурное господство», вышедшие в разные годы.

Г. Шиллер знаком нашему читателю по публикациям переводов его статей в советских журналах и газетах. В Соединенных Штатах Америки в последние 10—15 лет вокруг его работ идет весьма острая полемика, при этом деятели средств массовой информации пытаются поставить под сомнение выводы ученого, обвиняя его в опасном для Америки радикализме. 

Герберт Шиллер родился в 1919 г., участвовал в войне против гитлеровского фашизма, затем окончил Колумбийский университет в Нью-Йорке и защитил там диссертацию. Долгое время он занимался проблемами экономики. 

С 1970 г. Г. Шиллер — профессор факультета средств массовой информации в университете Калифорнии в Сан-Диего. Кроме чтения лекций по журналистике в Америке он активно участвует в международных конференциях по проблемам международной информации и неоднократно выступал в качестве лектора в европейских университетах — в Голландии, Швеции и других странах. Г. Шиллер пользуется большим уважением международной научной общественности, что нашло отражение в том, что он в течение полутора десятилетий является вице-президентом Международной ассоциации по научным исследованиям средств массовой информации (АИЕРИ). 

Исследовательская работа Г. Шиллера тесно связана с проблемами политической и социальной жизни Америки.





Книга «Массовые средства информации и американская империя» вышла в свет в разгар подъема движения против войны во Вьетнаме, активным участником которого был и Г. Шиллер. В ней он показал, какую зловещую роль в агрессивной политике американских правящих кругов играют средства массовой информации. Именно здесь Шиллер вводит и широко использует термины «информационный» и «электронный» империализм. «Дипломатия канонерок, — писал он в 1969 г., — теперь сдана в архив, но зато процветающим бизнесом сегодня стала дипломатия средств массовой информации». Г. Шиллер показал, как империалистическая Америка опутала мир сетью своих радиостанций и путем внедрения своей печатной продукции и распространения своих кинофильмов и телевизионных материалов для неокрепших телевизионных организаций не только развивающихся, но и многих капиталистических стран вмешивается в дела других государств, подчиняет их своему идеологическому и политическому влиянию, вселяя в умы народов ложные идеи и представления. 

Г. Шиллер выдвинул в этой книге также понятие «американской империи», рассматривая печать, радио и телевидение и их использование в целях внешнеполитической пропаганды как важнейшее орудие монополий для политической и военной экспансии.

К критике военной, политической и экономической экспансии он добавил еще один важный аспект — критику информационно-пропагандистского аппарата американских монополий, электронного информационного империализма. 

Книга Г. Шиллера была обращена прежде всего к американскому читателю. Она остро и наглядно поставила перед ним проблему использования средств массовой информации военно-промышленным комплексом американских монополий и корпораций в интересах укрепления власти крупного капитала. Здесь экономическое образование автора помогло ему глубже вскрыть зависимость средств массовой информации от истинных хозяев Соединенных Штатов. 

В 1973 г. Г. Шиллер издал новую монографию — «Манипуляторы сознанием», которая целиком воспроизведена в качестве первой части настоящего издания. 

А в 1976 г. вышла в свет книга Шиллера «Массовые средства информации и культурное господство», составляющая вторую часть его. 

Критика американских средств массовой информации приобрела в этих работах новую глубину и основательность. 

Книги Г. Шиллера содержат богатейший фактический материал и помогают разностороннее, основательнее и явственнее понять угрозу, которую представляет для миролюбивой общественности, для национального суверенитета капиталистических и развивающихся стран, для их культуры и национальной независимости пропагандистская машина американского империализма. 

В работе «Манипуляторы сознанием» автор последовательно рассматривает основные аспекты воздействия средств массовой информации на массовое сознание, на формирование буржуазного общественного мнения, на управление обществом посредством информационно-пропагандистского аппарата. 

Подобный подход позволяет автору разносторонне показать всю систему средств массовой информации, действующую в рамках американского государственно-монополистического капитализма.

Он как бы вычленяет информационно-пропагандистский комплекс из других социально-экономических институтов и скрупулезно анализирует все составные части его и их роль в манипулировании сознанием, в управлении поведением американцев. Монография начинается с анализа самого процесса манипулирования и того, что автор называет «расфасованным сознанием». Он выделяет при этом пять основных мифов буржуазной пропаганды: миф об индивидуализме и личном выборе; миф о нейтралитете; миф о неизменной природе человека; миф об отсутствии социальных конфликтов и миф о плюрализме средств массовой информации. Выделение этих основных направлений, которые призваны замаскировать классовый характер буржуазного общества и буржуазной пропаганды, помогает автору дать достаточно серьезную научную основу для понимания читателями системы манипулирования сознанием. 

Хотелось бы специально подчеркнуть важность и обоснованность критики Г. Шиллером мифа о плюрализме средств массовой информации. Он справедливо подчеркивает, что буржуазная информационно-пропагандистская промышленность создает иллюзию информационного выбора, выдавая обилие разного рода информационно-пропагандистских материалов, изготавливаемых на конвейере американской пропагандистской промышленности, за разнообразие содержания. Исследователь достаточно остро и глубоко показывает те основные тезисы, на которых строят пропагандистскую обработку населения буржуазные органы массовой информации и пропаганды. В качестве важнейших приемов воздействия на сознание аудитории Шиллер выделяет фрагментацию информационного потока и мгновенность доставки информации.

Фрагментация информационных сообщений, стремление подать их как поток разнородных сведений лишают аудиторию — телезрителей, радиослушателей, читателей — возможности воспринять картину мира в целом. Намеренная раздробленность информационного потока ведет к раздробленности восприятия мира, что-либо обезоруживает аудиторию, лишая ее общего представления о мире, либо облегчает искажение различных аспектов социальной реальности, давая возможность преувеличивать значение одних событий за счет умалчивания других. Фрагментация информационного потока является, конечно же, важнейшим приемом, открывающим широчайшие возможности для искажения информационной картины мира в сознании аудитории средств массовой информации. 

Вместе с тем видимость немедленности сообщения, причастности телезрителей, радиослушателей, читателей к сообщениям, видимость чуть ли не соприсутствия при событиях, о которых идет речь, создает дополнительные возможности для воздействия на них. Г. Шиллер справедливо отмечает, что стремление как можно быстрее сообщить о событиях, являющееся одним из важнейших принципов американской журналистики, также активно используется в целях манипулирования сознанием. Автор подчеркивает, что быстрота доставки информации едва ли является сама по себе достоинством. Видимость быстроты, исключительной оперативности сообщений облегчает распространение заведомо непроверенных, неточных, а подчас и просто ложных сообщений. И в этом смысле абсолютизация оперативности, как и фрагментарность ее, открывает серьезную и опасную возможность для искажения сообщений и для оправдания этих искажений, а, следовательно, для самого откровенного манипулирования сознанием.

Как важнейшую сторону процесса манипулирования Шиллер рассматривает пассивность восприятия. Он видит в этой пассивности главную цель манипуляторов сознанием. Буржуазные средства массовой информации не только не стремятся привлечь аудиторию к участию в деятельности телевидения, радио, печати, а, наоборот, воспитать у них пассивное, потребительское отношение. И Шиллер справедливо делает вывод о том, что «цель телевизионных и радиопрограмм, фильмов в конечном счете не возбудить, а уменьшить озабоченность социальными и экономическими реальностями». В этой пассивности, которую воспитывает буржуазная пропаганда, он видит большую опасность для сознания масс. 

В целом его концепция манипулирования сознанием, как мы видим, достаточно глубока и выявляет классовую природу этого процесса. Но мы должны более четко подчеркнуть мысль о том, что не следует забывать, что в процессе манипулирования сознанием важнейшую роль играют не только средства массовой информации, но и сами общественно-экономические условия. Буржуазная пропаганда стремится закрепить пассивность населения, подавить его сознание. В этом смысле буржуазная пропаганда как бы закрепляет деятельность институтов буржуазного общества: буржуазного государства, аппарата монополий и корпораций, аппарата принуждения — армии, полиции и пр., буржуазных политических партий, церкви, системы школьного и университетского образования и воспитания. 

В данном случае вычленение средств массовой информации, конечно, дает возможность разносторонне выявить особенности их воздействия на общественное сознание, но вместе с тем несколько обособляет их от других факторов, часто имеющих решающее значение в этом процессе. 

Рассматривая различные отрасли манипулятивной промышленности, Г. Шиллер анализирует деятельность правительственного аппарата пропаганды, который он называет «правительственным участком промышленности знаний», выявляя серьезную, часто решающую роль, которую играет американское правительство как производитель и хранитель информации. Он разрушает иллюзии буржуазных пропагандистов, пытающихся доказать, что американские средства информации лишены правительственного контроля. 

Более того, автор справедливо подчеркивает, что усиление роли правительства наряду с усилением влияния корпораций ведет к монополизации и концентрации в распространении информации и к реальному ограничению доступа к информации для американцев; говоря словами Г. Шиллера, «это означает конец участия в информационном процессе для большинства американских граждан». 

Отдельная глава посвящена роли военно-промышленного комплекса в информационно-пропагандистском процессе манипулирования. Раскрывая процесс милитаризации американского общества, Шиллер показывает, что министерство обороны вместе с военно-промышленным комплексом способствует «воспитанию» американцев в духе милитаризма. 

Особый раздел книги «Манипуляторы сознанием» раскрывает роль массовой культуры в утверждении статус-кво. В процессе манипулирования, с точки зрения Шиллера, наряду с воздействием направленного и искаженного информационного потока важнейшую роль играют различные формы массовой культуры, распространяемые через телевидение, радио и печать. При этом автор справедливо подчеркивает, что массовая культура оказывается особенно сильным источником воздействия на сознание, поскольку только на первый взгляд кажется, что она автоматически исключает возможность осознанного воздействия, скрывает те самые буржуазные идеи, которыми проникнуты все виды коммерческой культуры, начиная от телевизионных многосерийных фильмов и кончая сериями рисованных картинок — комиксами. 

Как особый механизм манипулирования сознанием автор рассматривает промышленность опросов общественного мнения, в которой он видит не только и не столько средство измерения состояния общественного мнения, сколько средство производства общественного мнения и воздействия на него. Шиллер — один из первых буржуазных ученых, показавших, что широкое распространение опросов общественного мнения способствовало не столько выявлению реального состояния общественного сознания, сколько созданию новой формы манипулирования им. Произвольно составленные программы опросов ведут часто к заранее запрограммированным результатам, которые в свою очередь способствуют созданию ложных представлений о мире, искажающих реальное соотношение политических сил, социальную картину мира. 

Не случайно даже во многих буржуазных странах запрещены публикации опросов общественного мнения в период предвыборных кампаний, поскольку выяснилось, что их данные намеренно искажаются, для того чтобы воздействовать на избирателей. 

Безусловно, заслугой Г. Шиллера было то, что он сумел увидеть, как промышленность, изучающая общественное мнение, превратилась в промышленность, сознательно управляющую общественным мнением или пытающуюся управлять им во имя интересов крупного капитала. 

Рассмотрев, таким образом, различные аспекты манипулирования сознанием в Соединенных Штатах Америки, Шиллер переходит к проблемам использования приемов манипулирования сознанием в области внешней политики. В главе «Манипулирование сознанием выходит за пределы метрополии: экспорт методов убеждения» он раскрывает роль американского информационно-пропагандистского бизнеса в системе внешнеполитической экспансии США, рассматривая международную деятельность информационно-пропагандистских монополий как важнейшее средство проникновения американского капитала в другие страны мира для усиления своего господства. При этом автор подчеркивает, что внешнеполитическая деятельность американского информационно-пропагандистского и манипулятивного бизнеса укрепляет систему капитализма и за пределами США. 

Важный смысл вкладывает автор в главу, посвященную усилению прямого политического контроля над средствами массовой информации. Автор считает, что в Соединенных Штатах Америки все более очевидным становится стремление правительственных органов воздействовать на средства массовой информации. И здесь он безусловно прав, что бы ни говорили современные апологеты американских информационно-пропагандистских монополий, пытающиеся представить публикацию пентагоновских документов и «уотергейтское дело» как доказательство чуть ли не конфронтации правительства и средств массовой информации. На деле же здесь речь шла о борьбе различных сил американского капитала за влияние на правительственные учреждения. Средства массовой информации выступали в этой борьбе лишь как инструмент и, конечно, сами по себе сыграли важную роль в укреплении влияния восточного истэблишмента США на американское правительство, что проявилось в устранении Никсона от власти и назначении на пост вице-президента Соединенных Штатов Америки Н. Рокфеллера, представителя могущественнейшего клана американских корпораций, членам которого ранее никогда не удавалось занимать такое высокое официальное положение. В известном смысле американские средства массовой информации в «уотергейтском деле» выполнили роль тех самых сил, которые по традиции были главными исполнителями всякого рода дворцовых интриг и переворотов в эпоху феодализма. На деле же процесс усиления влияния правительства на средства массовой информации возрастает. Об этом свидетельствует и политика теперешнего президента США Картера. Так, в федеральном правительстве работают до 5 тыс. служащих, занимающихся пропагандой его деятельности. Это намного больше, чем в любой другой стране, где количество таких работников исчисляется десятками или сотнями. 

Не следует забывать и о том, что крупнейшей в мире правительственной пропагандистской машиной является Управление международных связей, которое инкорпорировало в себя ЮСИА — Информационное агентство Соединенных Штатов Америки и Пентагона. 

Заключает монографию Г. Шиллера «Манипуляторы сознанием» глава, содержащая в своем названии вопрос: «Информационная технология как демократизирующая сила?» В ней автор выдвигает вопрос о путях противодействия манипуляторам сознанием. Он видит в роли главных хозяев средств манипулирования сознанием господствующие в американском обществе корпорации, растущую национальную бюрократию и подчеркивает, что система средств массовой информации в Соединенных Штатах «едва ли действует в интересах общественности, сколь бы расплывчатым ни был этот термин». 

Перспективы противодействия манипулированию сознанием автор несколько наивно, с нашей точки зрения, усматривает в развитии промышленности информации и ее рабочей силы (подразумеваются журналисты и сотрудники технических служб средств массовой информации), в росте скептического отношения рабочего класса к современной социальной системе, в появлении так называемых независимых информационных изданий, пытающихся противостоять информационно-пропагандистской промышленности в целом.

Он также считает, что и сама американская действительность должна помочь увидеть ложность и иллюзорность представлений, которые распространяются средствами массовой информации. Шиллер предполагает, что с каждым годом все больше американцев не верят тому, что они видят и слышат в своих средствах массовой информации, и он хочет надеяться, что «их цинизм, который сегодня укрепляет статус-кво, может при наличии других стимулов превратиться в четко выраженную оппозицию и политическое сопротивление». 

Таким образом, Г. Шиллер стремится не только констатировать факты манипулирования сознанием, но и пытается выявить определенные пути противодействия. К сожалению, здесь наиболее очевидно сказывается ограниченность буржуазно-либеральных концепций автора, который при всем своем сочувствии к революционному движению не в состоянии увидеть место средств массовой информации в общей структуре буржуазного общества государственно монополистического капитализма. В результате этого разносторонняя, насыщенная богатейшим фактическим материалом и острейшими аргументами критика информационно-пропагандистского бизнеса оказывается отрезанной от анализа социально-экономических структур буржуазного общества. Показав важную роль средств массовой информации как инструмента манипулирования сознанием, автор вместе с тем не стремился, и может быть, и не сумел показать, что эта система является только одним из инструментов в руках буржуазного государства и монополистического капитала в укреплении их господства. 

Сильные стороны критического анализа американских средств массовой информации и пропаганды особенно наглядно выявляются во второй книге Г. Шиллера, включенной в настоящее издание, — «Средства массовой информации и культурное господство», где он углубленно анализирует, как уже указывалось, роль буржуазной пропаганды на международной арене. Автор выделяет четыре главные проблемы, на которых он сосредоточивает внимание: 

1) источники, контекст и современные «стили» культурного господства; 

2) дипломатия культурного господства и свободный поток информации как главная форма этой дипломатии; 

3) технология культурного господства; 

4) национальная политика в области средств массовой информации как арена социальной борьбы. 

Г. Шиллер в этой книге подчеркивает: современная история показала, что далеко не всегда американским правящим кругам удается навязать свою волю народам мира. Он обращает особое внимание на катастрофические результаты поражения американского империализма во Вьетнаме и в связи с этим — на стремление правящих кругов Америки подновить методы своего воздействия на международной арене с помощью средств массовой информации. 

Автор показывает, что деятельность американских средств массовой информации направлена не только против социалистических и развивающихся стран, но и против стран Западной Европы, где наблюдаются признаки не только экономической, но и информационно-пропагандистской экспансии США через посредство американских информационных агентств АП и ЮПИ, выступающих в роли транснациональных корпораций. 

Во второй части монографии Г. Шиллер подвергает глубокой критике концепцию свободного потока информации. Он широко цитирует при этом выступление президента Финляндии Урхо Кекконена в мае 1973 г., который высказался о том, что поток информации между государствами является в значительной степени односторонним, несбалансированным. Автор справедливо подчеркивает, что лозунг свободного потока информации на деле означает оправдание информационно-пропагандистской экспансии Соединенных Штатов в целях достижения ими идеологического господства. 

Г. Шиллер подробно рассказывает о новейших технологических достижениях в области пропагандистской деятельности. При этом он выявляет активную роль экспорта информационно-пропагандистской техники в укреплении идеологической зависимости тех стран, которые пользуются ею (как развивающиеся страны Азии, Африки и Латинской Америки, так и развитые страны Западной Европы), от Соединенных Штатов Америки и от тех транснациональных корпораций, которые производят эту технику. 

Важным средством противодействия информационно-пропагандистской экспансии американских монополий Шиллер считает разработку национальной политики в области средств массовой информации. Он видит в этой национальной политике важнейший шаг в борьбе против культурного и социального господства во всех его формах, старых и новых. 

Конечно, средства массовой информации требуют углубленного к себе внимания, определенных форм планирования и управления. Разработка национальной политики в этой области может иметь серьезное значение, но лишь при определенных условиях: если эту национальную политику действительно определяют народные массы, но это возможно только в условиях общества, освободившегося от частной собственности на средства производства, в том числе и на средства массовой информации и пропаганды. 

В известной степени Г. Шиллер абсолютизирует средства массовой информации, провозглашая возможность усовершенствования их деятельности вне реальностей социально-экономической и политической борьбы, недооценивает роль политического фактора в борьбе против информационно-пропагандистского комплекса США на международной арене. 

Интересные и глубокие мысли содержатся в послесловии автора. Здесь он вновь возвращается к критике так называемого информационного плюрализма, показывая, что информационный плюрализм на деле служит защите интересов крупного капитала. «Обладающий собственностью класс, — подчеркивает Г. Шиллер, — чувствует себя в безопасности с информационным плюрализмом, когда весь остальной культурный аппарат находится в его руках». Развивая эту мысль, Шиллер вновь подчеркивает, что плюрализм лишь скрывает классовое господство крупного капитала. 

Критикуя свободный поток информации, ученый подвергает критике и буржуазную концепцию свободы информации, которая на деле прикрывает свободу для крупного капитала манипулировать информационным потоком. 

В заключение автор выдвигает новую для него идею о важной роли социалистической культурной политики. Но этот тезис остается у него неразработанным, поскольку вся концепция революционного процесса, обосновываемая Г. Шиллером, рассматривается в рамках буржуазного либерализма и достаточно далека от научного марксистского подхода. 

Это особенно отчетливо проявляется в послесловии к части 2 «Средства массовой информации и культурное господство», посвященном событиям в Чили.

Автор с глубоким сочувствием анализирует деятельность правительства Альенде, по-своему стремится установить причины, которые позволили реакции свергнуть это правительство, и связывает их с некоторыми особенностями политики Альенде в области средств массовой информации.

Эти суждения, посвященные критике теории плюрализма и буржуазных концепций свободы печати, безусловно, представляют интерес. 

К сожалению, при большой остроте критики определенных моментов политики в области информации Г. Шиллер по существу не видит реальных путей такой организации системы средств массовой информации, которая позволила бы поставить их на службу народу, революции, социализму.

Таким образом, Г. Шиллер в двух книгах, которые объединены в настоящем издании, показывает методы использования американским государственно-монополистическим капитализмом, международными монополиями информационно-пропагандистской промышленности в целях укрепления господства капитала как внутри стран государственно-монополистического капитализма, так и на международной арене. 

Книга Г. Шиллера помогает лучше понять важнейшие аспекты современной идеологической борьбы. Она дает в руки советскому читателю, в руки прогрессивным читателям многих стран мира богатейший фактический материал, острые и надежные аргументы в борьбе против информационно-пропагандистских монополий, хотя и остается в рамках концепции буржуазного либерализма. При знакомстве с работой Г. Шиллера советский читатель должен учитывать некоторые особенности употребляемой автором терминологии. Так, например, когда Шиллер пишет о «центре системы», «мировой экономической системе», он имеет в виду американский империализм, мировую капиталистическую систему; под термином «провинция» подразумеваются страны, зависящие от США в экономическом отношении. В столь же специфическом смысле автор употребляет некоторые другие термины и понятия. 

В предисловии к книге «Средства массовой информации и культурное господство» Г. Шиллер называет имена тех, кто помогал ему в работе над книгой и прочитал разные ее части. Среди них — американские профессора Тран Ван Дин и Джордж Гербнер, голландец Сеес Хамелинк, финны Каарле Норденстренг и Тапио Варис, канадец Даллес Смайт. Эти люди во многом близки по взглядам американскому исследователю. Их объединяет с ним глубоко критическое отношение к манипулятивной деятельности информационно-пропагандистского бизнеса, осуждение методов психологической войны, сочувствие прогрессивным силам и национально-освободительному движению, причем позиции многих из них не совпадают по различным вопросам. 

Издание монографии американского ученого Г. Шиллера позволит советскому читателю познакомиться с одним из тех представителей западной интеллигенции, которые, несмотря на свои либеральные иллюзии, оказываются в состоянии их переступить в критике информационно-пропагандистского империализма, а это требует большого мужества, и за это все они заслуживают глубокого уважения со стороны прогрессивной общественности. 

Я. Засурский,

профессор, доктор филологических наук

.

Часть 1. МАНИПУЛЯТОРЫ СОЗНАНИЕМ

Предисловие

Заправилы средствами массовой информации Америки создают, обрабатывают, ловко оперируют и полностью контролируют распространение информации, которая определяет наши представления, установки, а в конечном счете и наше поведение. Намеренно фабрикуя сообщения, искажающие реальную социальную действительность, они превращаются в манипуляторов сознанием. Сообщения, целенаправленно создающие искаженное представление о действительности и формирующие сознание, не позволяющие осмыслить или умышленно отвергающие реальные условия личной или общественной жизни, по сути своей являются подтасованными сообщениями. 

Согласно определению Пауло Фрейре, манипуляция разумом человека «есть средство его порабощения». Это один из способов, с помощью которых «правящие элиты пытаются подчинить массы своим целям»1. Используя объясняющие, оправдывающие, порой даже воспевающие существующие условия жизни мифы, манипуляторы обеспечивают широкую поддержку такому социальному строю, который не отвечает истинным долгосрочным интересам большинства. Когда манипуляция приносит им успех, прочие альтернативные социальные уловки не рассматриваются. 

Манипуляция не первое в ряду средств, используемых правящей элитой для достижения социального контроля. Как указывает Фрейре, правители прибегают к манипуляции только тогда, «когда народ начинает (пусть даже наивно) выбиваться из исторического процесса». «До пробуждения народа нет манипуляции (строго говоря), а есть тотальное подавление. Пока угнетенные полностью задавлены действительностью, нет необходимости манипулировать ими»2. 

Подавление — полное лишение свобод и порабощение личности — было свойственно многим общественным системам. В разные времена и в различных районах мира люди влачили жалкое существование, виной которому порой была сама «природа». Однако чаще всего это было следствием неравного социального разделения. До недавнего времени лишь немногие страны благодаря своему географическому положению, обеспеченности ресурсами и удачно складывавшимся историческим условиям могли избежать нищеты и периодических экономических катастроф. Но до конца восемнадцатого — начала девятнадцатого столетия даже в этих относительно благополучных регионах подавление оставалось уделом большинства населения. 

Северная Америка с самого начала представляла собой особый случай: богатый, свободный от социальных оков, связывающих Европу и Азию, континент, безоговорочно отторгнутый силой и обманом у его исконного населения. Регион этот быстро развивался в соответствии с экономической этикой, складывавшейся в Западной Европе на протяжении столетий. 

За исключением черного и цветного населения (исключение, составляющее миллионы людей) в Северной Америке грубое подавление никогда не использовалось в качестве инструмента социального управления. К нему прибегали лишь в редких случаях и, как правило, ненадолго. С колониальных времен власть имущие эффективно манипулировали белым большинством и подавляли цветные меньшинства. Как отмечал Гор Видал, «американскую политическую элиту с самого начала отличало завидное умение убеждать людей голосовать вопреки их собственным интересам»3. 

Нет сомнений, что особые условия жизни в Америке — изобилие ресурсов малонаселенного континента, беспрепятственный импорт техники из-за границы, отсутствие традиционных политических ограничений и отсутствие опасности вооруженной интервенции в период развития — обеспечили небывалую в истории физическую мобильность и существенное экономическое и социальное развитие значительной части населения. Но опять-таки эти ощутимые блага, хотя и распределялись относительно широко среди различных социальных слоев, оставались недоступны или во всяком случае в значительно меньшей степени приходились на долю цветной части населения и рабочего класса. И все же, за исключением цикличных кризисных периодов системы, это реальное материальное улучшение позволяло скрывать бразды социального и политического правления. 

По-моему, Соединенные Штаты совершенно точно можно охарактеризовать как разделенное общество, где манипуляция служит одним из главных инструментов управления, находящегося в руках небольшой правящей группы корпоративных и правительственных боссов, однако не помешает одна осторожная оговорка. 

Действительное различие между «имущими» и «неимущими» не следует понимать как некое статичное раз деление двух групп без взаимных пересечений, при котором легко идентифицируемые «имущие» из поколения в поколение ведут борьбу за сохранение своего привилегированного положения. Такое положение может сложиться, и по сути дела так оно и есть. Все же этого недостаточно, чтобы объяснить принцип работы механизма социальной динамики. Важно помнить, что для многих отдельно взятых людей ситуация может меняться. 

Обычное функционирование рыночной системы, в основе которой лежит частная собственность, постоянно обеспечивает приток как в высшие, так и в средние социальные слои общества. Разряд власть имущих всегда имеет свежее пополнение. Состав тех, кто правит, и тех, кем правят, может меняться и меняется, однако, конечно, не так резко, как это бывает при революционных переворотах. Те, кем манипулировали, могут сами превратиться в манипуляторов. Заметим, правда, что подобные явления могут происходить и в тех социальных структурах, где перемещения манипулируемых (или манипуляторов) в одном направлении балансируются противоположными перемещениями. 

Постоянное деление общества на «победителей» и «проигравших» возникает и сохраняется в результате поддержания, признания и даже канонизации системы частной собственности на средства производства и переноса принципа собственности во все прочие сферы человеческого существования. Подобное положение в сфере социальной деятельности неизбежно приводит к тому, что кто-то процветает, закрепляет свой успех и пополняет ряды тех, кто влияет на формирование общества. Остальным, и их большинство, отводится роль конформистов, неудачников, манипулируемых; причем манипуляция в основном сводится к тому, чтобы принудить массы если не добровольно, то по крайней мере позитивно участвовать в укоренившейся практике. Система дает им адекватную возможность достичь некоторого экономического статуса, а манипуляция заставляет их верить, что они могут использовать установившуюся практику для достижения больших личных выгод для себя или своих детей. 

Неудивительно, что манипуляция, как средство управления, получила наибольшее развитие в Соединенных Штатах. В Америке, как нигде, упомянутые нами вкратце благоприятные условия дают довольно большой части населения возможность избежать тотального подавления. Манипуляция создает видимость активного участия и в то же время не дает возможности полностью воспользоваться многими материальными и духовными ценностями. Там, где манипуляция является основным средством социального контроля, как, например, в Соединенных Штатах, разработка и усовершенствование методов манипулирования ценятся гораздо больше, чем другие виды интеллектуальной деятельности. Талантливые ученые, специалисты по английской литературе заканчивают тем, что становятся составителями рекламы. Мэдисон-авеню платит значительно больше, нежели отделения английской литературы в колледжах. 

Способов манипуляции много, но совершенно очевидно, что главным является контроль на всех уровнях над информационным аппаратом и аппаратом формирования идей. Это гарантируется действием простого правила рыночной экономики. Владеть и управлять средствами массовой информации, как и всеми прочими видами собственности, могут лишь те, в чьих руках капитал. Радио- и телевизионные станции, газеты и журналы, киноиндустрия и издательства принадлежат корпоративным системам и информационным конгломератам. Таким образом, аппарат всегда готов к активному, доминирующему участию в манипулятивном процессе. 

В мою задачу входит определение некоторых из этих обусловливающих сил, вскрытие механизма, с помощью которого они скрывают свое присутствие, отрицают свое влияние и осуществляют руководящий контроль при обстоятельствах, которые на первый взгляд кажутся благоприятными и (или) естественными. Анализ этих «скрытых процессов» и ловко законспирированного механизма их функционирования не следует путать с более общепринятым исследованием — раскрытием нелегальных видов деятельности. В моей книге тайная деятельность не упоминается и не рассматривается. 

Безусловно, тайная деятельность, как и сами исполнители, играет определенную роль в социальной сфере. Как иначе можно истолковать установку аппаратуры для подслушивания в штаб-квартире демократической партии в 1972 г.? Но эту деятельность (в малых или больших масштабах, разоблаченную или все еще завуалированную) можно объяснить более глубокими явлениями, происходящими в обществе. 

В действительности процесс этот значительно труднее проследить и он намного эффективнее, чем кажется. Он заложен в самом социоэкономическом устройстве общества, которое сначала определяется, а затем закрепляется правом собственности, разделением труда, ролью полов, организацией производства и распределением доходов. Подобное устройство, узаконенное и сложившееся за продолжительный период времени, имеет собственную динамику и порождает свои «неизбежности». 

Я попытался проанализировать некоторые из этих «неизбежностей» и подвергнуть сомнению их закономерность. Соответственно в этой книге дается лишь краткий обзор, один из возможных подходов, с помощью которого можно критически проанализировать и понять основные функции процессов сбора и распространения информации. Еще одно соображение сыграло определенную роль в написании этой книги — это сознание того, что исследование аппарата средств массовой информации Соединенных Штатов представляет большой интерес для международной общественности. Страна эта не только вызывает к себе интерес за рубежом, но и ставит жизненно важные вопросы, касающиеся национального суверенитета и даже существования. Североамериканская культура экспортируется в глобальном масштабе. Уже сегодня во многих районах за пределами Соединенных Штатов она превратилась в доминирующую парадигму. 

Сегодня существует настоятельная необходимость разобраться в механике действия культурной индустрии Америки. Непосредственная и побочная продукция этой индустрии выпускается с доступной инструкцией по применению и состоят из легко определяемых ингредиентов. Зрителям, слушателям, читателям как внутри страны, так и за границей благоразумно советуют ознакомиться с этими материалами, но не следует забывать, что подобное ознакомление может при определенных обстоятельствах оказаться вредным для вашего (душевного) здоровья. 

Самое время американским исследователям обратить свое внимание на эти вопросы. Особенно теперь, когда стоящие у власти в их собственном обществе интенсивно заняты ловлей умов и душ по всему миру. 

Внутри страны индустрия манипулирования сознанием находится в периоде небывалого расцвета. Избирательная кампания 1972 г. продемонстрировала, каковы могут быть перспективы в деле программирования сознания. Однако, важно помнить, что столь высокоразвитые в современном Вашингтоне методы контроля над информацией и представлениями имеют свою предысторию. Наглядный тому пример — 1945 год, когда была предпринята успешная попытка убедить американский народ в том, что его существованию угрожает разрушенная войной и истощенная экономика России. С тех пор развитие техники сбора и обработки информации позволило разработать более утонченные формы манипуляции. 

В настоящее время дирижирование национальной информационной мистерией осуществляется ставленниками государственно-капиталистической экономики, обосновавшимися в исполнительных ведомствах Белого дома, а также в рекламных агентствах и агентствах по связям с общественностью на Мэдисон-авеню. Как свидетельствует материал, представленный в последующих главах, есть все основания полагать, что в будущем манипулирование средствами информации достигнет еще большего уровня. Поток информации в обществе представляет собой источник силы. Было бы нереально думать, что контроль над этой силой может быть ослаблен. 

Тем не менее американская корпоративная экономика сталкивается с огромными проблемами, и они продолжают накапливаться. Как бы долго ни откладывалось их решение, крах, в какой бы форме он ни наступил, неминуем. И тогда уже разветвленная и концентрированная информационная система сможет с поразительной легкостью переключиться на службу целям, отличающимся от корпоративных интересов, которые она так решительно отстаивает сегодня. 

1 Paulo Freire. Pedagogy of the Oppressed. New York, 1971, p. 144. 2 Ibid., p. 145. 3 Gore Vidal. Homage to Daniel Shays. — "The New York Review of Books", 10 August 1972, p. 12. 

Глава 1. Манипуляция и запрограммированное сознание

Пять мифов, составляющих основное содержание

Миф об индивидуализме и личном выборе 

Самым крупным успехом манипуляции, наиболее очевидным на примере Соединенных Штатов, является удачное использование особых условий западного развития для увековечивания как единственно верного определения свободы языком философии индивидуализма. Это позволило концепции индивидуализма выполнять сразу две функции. Она оберегает право частной собственности на средства производства и одновременно выступает в качестве блюстителя индивидуального благосостояния, предполагая, а скорее настаивая, что последнее недостижимо без существования первого. На этом фундаменте и зиждется вся конструкция манипуляции. Чем объясняется сила этого могущественного понятия? 

Есть достаточно оснований, чтобы утверждать, что суверенные права личности не более чем миф и что общество и личность неотделимы друг от друга. Как свидетельствуют Ломакс, Берковиц и многие другие, «зачатки культуры уходят корнями в сотрудничество и коммуникацию»1. И все же основой свободы, как ее понимают на Западе, является наличие гарантированного индивидуального выбора. Личный выбор всегда выделялся как нечто желанное и предоставляемое в большом объеме. Природа происхождения этого понятия не нова. Отождествление личного выбора с человеческой свободой развивалось бок о бок с индивидуализмом семнадцатого столетия, причем оба явления — продукт зарождавшейся в тот период рыночной экономики2. 

На протяжении нескольких столетий личное право собственности в союзе с техническим прогрессом повышало производительность и тем самым способствовало укреплению веры в важность личной независимости. С ростом материального благополучия и свободного времени завоевывало свои позиции представление о том, что свобода — понятие сугубо личное, а индивидуальные права превыше групповых, и что именно они служат основой для социальной организации. Заметим, однако, что условия эти не получили равного распределения среди всех классов западного общества, а во многих странах мира не возникали вовсе. 

Успех нового класса предпринимателей значительно укрепил веру в рентабельность и желательность институциональных изменений. Индивидуальный выбор и единоличное принятие решений были в то время функциональной деятельностью, причем конструктивной и полезной в деле повышения производительности, эффективности производства и преумножении прибылей делового сословия. Весомые доказательства экономического развития и повышающейся производительности в Западной Европе способствовали укоренению и процветанию притязаний индивидуализма, личного выбора и частного накопления. 

В относительно недавно заселенных Соединенных Штатах практически ничто не мешало внедрению индивидуалистической системы частного предпринимательства с ее мифами о личном выборе и индивидуальной свободе. Предпринимательство и его миф нашли здесь благодатную почву. Развитие первого и укрепление второго были неизбежны. Сегодня очевидно, насколько далеко зашел этот процесс, с какой легкостью принимаются общественностью в качестве еще одного примера индивидуальной инициативы гигантские межнациональные частные корпорации. 

Например, Фрэнк Стэнтон, бывший до недавнего времени вице-президентом Си-би-эс — наиболее влиятельного радиовещательного конгломерата страны, оспаривает право Организации Объединенных Наций регулировать международную систему коммуникаций с помощью спутников, и это несмотря на то что спутники в недалеком будущем позволят передавать информацию непосредственно «на дом» людям, живущим в разных уголках мира. Стэнтон утверждает, что регулирование «лишает американцев права вести диалог с кем и когда им угодно»3. Стэнтон обеспокоен правами Си-би-эс. У рядового американского гражданина нет ни средств, ни технических возможностей для осуществления подобного общения в международном масштабе. 

Частнособственничество во всех сферах жизни считается совершенно нормальным явлением. Американский образ жизни от самых незначительных деталей до наиболее глубоких представлений и практики отражает исключительно эгоцентричное мировоззрение, которое в свою очередь является точным отражением структуры самой экономики. Американская мечта включает личный транспорт, дом для одной семьи, собственное дело. Прочие институты, такие, как конкурирующая система здравоохранения, считаются обычным, если не нормальным явлением для построенной на принципе частной собственности экономики. 

В этих условиях следует ожидать, что любые изменения будут осуществляться лишь посредством индивидуальных и частных организаций. При усиливающейся дезинтеграции жизни в городских условиях земля остается частной собственностью. Когда в 60-х гг. получила развитие космическая система связи, предлагая потенциальный инструмент для международного социального общения, то именно частной корпорации, в которой лишь для проформы имеются три директора, назначенных публично, было передано его руководство. 

Несмотря на то что Южная Калифорния, как и многие американские города, затянута смогом, национальная экономика по-прежнему ориентируется на детройтское производство и счастливое представление о семье с тремя автомобилями. 

Хотя индивидуальная свобода и личный выбор остаются наиболее мощной линией обороны, система частной собственности и производства создает дополнительные конструкции и разрабатывает методы их распространения. Понятия эти либо пытаются оправдать ее существование и сулят великое будущее, либо отвлекают внимание от ее бросающихся в глаза недостатков и скрывают существование иных отправных моментов социального развития. 

Миф о нейтралитете 

Для достижения наибольшего успеха манипуляция должна оставаться незаметной. Успех манипуляции гарантирован, когда манипулируемый верит, что все происходящее естественно и неизбежно. Короче говоря, для манипуляции требуется фальшивая действительность, в которой ее присутствие не будет ощущаться. 

Таким образом, важно, чтобы люди верили в нейтральность их основных социальных институтов. Они должны верить, что правительство, средства массовой информации, система образования и наука находятся за рамками конфликтующих социальных интересов. Правительство, в особенности федеральное, занимает главное место в мифе о нейтралитете. Миф предполагает честность и беспристрастность правительства в общем и его составных частей: конгресса, системы судебных органов и президентской власти. А такие проявляющиеся время от времени явления, как коррупция, обман и мошенничество, принято относить за счет человеческих слабостей. Сами по себе институты выше подозрений. Фундаментальная прочность всей системы обеспечивается тщательно продуманной работой ее составных частей.

Так, например, в соответствии с этой мифологией президентская власть находится вне сферы частных интересов. В целях манипуляции прежде всего создается иллюзия беспристрастности президентской власти, ее непричастности к скандальным конфликтам. Во время выборов 1972 г. кандидат от республиканской партии выставлял свою кандидатуру под эгидой и лозунгами комитета по перевыборам президента, а не как некий реально существующий г-н Ричард М. Никсон. 

Глава исполнительной власти всего лишь один из многих (хотя и самый важный) представителей власти, пытающихся представить себя нейтральными, не преследующими никаких целей, кроме всеобщего благоденствия, агентами, которые служат всем беспристрастно и бескорыстно. Более полувека все средства массовой информации дружно создавали миф о ФБР как о далеком от политики высокоэффективном, контролирующем соблюдение законов органе. На практике же бюро постоянно использовалось для запугивания и обуздания тех, кто недоволен социальным устройством страны. 

Считается, что средства массовой информации также должны быть нейтральны. Некоторые отклонения от беспристрастности в подаче новостей признаются, но пресса уверяет нас, что это не более чем ошибки, допущенные отдельными людьми, которые нельзя считать недостатками в целом надежных институтов распространения информации. Тот факт, что средства массовой информации (печать, периодические издания, радио и телевидение) почти без исключения являются деловыми предприятиями, получающими доходы от торговли своим временем или полосами, похоже, нисколько не смущает апологетов объективности и неподкупности информационных служб4. Во времена Никсона роль средств массовой информации часто подвергалась сомнению, но лишь потому, что они были недостаточно правыми. 

Наука, которая, более чем любой другой вид умственной деятельности, стала неотъемлемой частью корпоративной экономики, также претендует на ценностный нейтралитет. Игнорируя недвусмысленный характер источников ее финансирования, направления ее исследований, применение ее теорий и характер создаваемых ею парадигм, наука поддерживает представление о своей изолированности от социальных сил, влияющих на все другие виды деятельности государства. 

Система образования от начальной школы до университетского уровня, согласно утверждениям манипуляторов, также свободна от направленного идеологического влияния. Однако результат налицо: удивительно, какой внушительный процент выпускников на каждой ступени образования продолжает, несмотря на всю шумиху по поводу контркультуры, верить в этику конкурирующего делового предпринимательства и следовать ей. 

Повсюду в социальной сфере к понятиям нейтральности и объективности прибегают всякий раз, когда речь идет о характеристике ценностно ориентированных, направленных видах деятельности, оказывающих поддержку превалирующей установленной системе. Существенным элементом постоянного функционирования системы управления служит тщательно культивируемый миф о том, что никакие частные группы или взгляды не оказывают доминирующего влияния на важные процессы принятия решений в стране. Традиционная экономическая наука издавна утверждает, что все — покупатели и продавцы, рабочие и работодатели — находятся в условиях рынка примерно в равном положении и сами решают свою судьбу в не поддающейся контролю сфере независимого принятия решений в пользу того или иного выбора. Манипуляция в рыночной экономике — это подобие того оптического обмана, которого все опасаются и от которого все пытаются избавиться, но вместо того, чтобы бороться с ним, стараются просто его не замечать. То же самое происходит и на рынке идей. Манипуляторы утверждают, что не существует никакой идеологии, выступающей в качестве механизма управления. Есть лишь, утверждают они, информационно-научный спектр, из которого нейтральный ученый, учитель, правительственный чиновник или любой человек выбирает информацию, более всего подходящую к той модели истины, которую он пытается построить. В самом начале периода наиболее острых за всю историю Соединенных Штатов социальных конфликтов и усиления манипулятивного управления Дэниел Белл опубликовал книгу, возвестившую «конец идеологии»5. 

Миф о неизменной природе человека 

Человеческие устремления могут способствовать социальным изменениям. Когда ожидания невелики, преобладает пассивность. У каждого человека, безусловно, могут складываться собственные представления о политической, социальной, экономической и личной действительности, однако общим знаменателем всех этих представлений служит взгляд людей на человеческую природу.

В конце концов взгляд на природу человека влияет на поведение людей, причем вовсе не потому, что они должны действовать подобным образом, а лишь потому, что они верят, что им следует поступать именно так. Один автор пишет по этому поводу следующее: «...поведение людей не может не зависеть от теорий, которых они сами придерживаются... наше представление о человеке влияет на поведение людей, ибо этим определяется, что каждый из нас ждет от другого... представление способствует формированию действительности»6. 

Легко предположить, что в Соединенных Штатах теория, подчеркивающая агрессивную сторону поведения человека, неизменность человеческой природы, найдет полное одобрение, завладеет многими умами, ляжет в основу большинства работ и будет широко пропагандироваться средствами массовой информации. Несомненно, экономика, основывающаяся на частной собственности и индивидуальном накопительстве, поощряющая их и в силу этого подверженная личным и социальным конфликтам, должна иметь на вооружении теорию, объясняющую и узаконивающую свои практические принципы. Насколько спокойнее считать, что эти конфликтные отношения заложены в самой человеческой природе, а не навязаны социальными условиями! Подобное мировоззрение также прекрасно уживается с антиидеологической позой, принятой системой. Оно порождает «научный» и «объективный» подход к условиям жизни человека, ведет к точному измерению всех порочных сторон микроповедения человека, оставляя без внимания более значимые и в меньшей степени поддающиеся измерению социальные параметры. 

Так, например, заправилы средствами массовой информации легко оправдывают ежедневные телевизионные программы, в которых на каждый час приходится с полдюжины убийств, утверждая, что телевидение лишь дает людям то, чего они сами хотят. Очень плохо, пожимают они плечами, что человеческая природа ежедневно в течение восемнадцати часов требует насилия и бойни. 

Рынок с готовностью принимает работы авторов, объясняющих агрессивный и хищнический характер человеческой природы, проводя параллели с поведением животных. Что ж, возможно, они правы! Не проходит и дня, чтобы каждый из нас не сталкивался, прямо или косвенно, с поразительным бесчеловечным поведением. Манипуляторы сознанием могут не заботиться о придумывании оправданий, которые притупляют сознание и ослабляют стремление к социальным изменениям. Индустрия культуры, действуя в соответствии с общепринятыми принципами конкурентной борьбы, состряпает бесконечное множество объяснительных теорий. Информационная машина позаботится, строго из соображений выгоды, чтобы люди получили «возможность» прочесть, увидеть и услышать о новейшей теории, связывающей городскую преступность с брачным поведением насекомоядных. 

Журнал «Форчун», например, считает хорошим признаком, что некоторые американские ученые обществоведы в своих трактовках социальных явлений вновь подчеркивают «неподатливость человеческой природы». «Ортодоксальный взгляд на среду как на важнейший фактор, влияющий на поведение людей,— пишет журнал,— позволяет прийти к новому выводу относительно роли наследственных факторов: стремление к перестройке общества путем формирования нового человека сменяется разумным пониманием неподатливости фундамента человеческой природы»7. 

Чистый социальный эффект от тезиса, обвиняющего во всем природу человека, выражается в дальнейшей дезориентации, полнейшей неспособности не только устранить, но хотя бы даже выявить истинные причины зла и, как главное следствие, приверженность к существующему статус-кво. Это полное отрицание того, что один автор назвал «человеческим характером природы человека». 

«...Полагать, что агрессивность человека или его стремление к собственности свойственно его животной природе,— значит ошибочно принимать некоторых людей за все человечество, современное общество — за все возможные общества, при помощи небывалой метаморфозы выдавать существующее за должное и при таком подходе социальное подавление из причины человеческого насилия превращать в его следствие. Пессимизм в оценке человека служит сохранению статус-кво. Это благо для богатых, подачка для политически пассивных, утешение для тех, кто продолжает пользоваться преимуществами привилегированного положения. Пессимизм слишком дорого обходится лишенным гражданских прав — они платят за него своей свободой... Мужчины и женщины должны верить, что человечество может стать полностью человечным, иначе люди никогда не смогут обрести подлинно человеческое лицо. Другими словами, трезвый оптимистичный взгляд на возможности человека (основанный на признании достижений человечества, но с учетом его слабостей) является необходимой предпосылкой для социального действия, цель которого — превращение возможного в реальное»8. 

Именно в целях предотвращения социального действия (совершенно неважно, сформулирована эта задача отчетливо или нет) и придается такое большое значение любым формам пессимистической оценки человеческих возможностей. Коль скоро мы обречены в силу нашей наследственности, мало что можно изменить. Но существуют слишком веские причины для такой недооценки возможностей человека. Укоренившаяся социальная система зависит от того, насколько ей удается поддерживать в массе, особенно в умах ее «просвещенной» части, сомнение и неуверенность относительно человеческих перспектив. 

Манипуляторы сознанием считают, что природа человека, как и весь мир, неизменна. Фрейре пишет: «...угнетатели разрабатывают целый ряд методов, исключающих наличие в мире нерешенных проблем, они изображают мир как некий устоявшийся организм, нечто данное свыше, нечто, к чему люди, будучи всего лишь зрителями, должны приспосабливаться»9. 

При этом совершенно необязательно игнорировать историю. Напротив, постоянный перепев событий прошлого сопровождает разглагольствования о том, какие изменения происходят у нас под носом. Но все это непременно изменения физического характера — новые средства транспорта, установки для кондиционирования воздуха, космические ракеты, упакованные продукты питания. Манипуляторы сознанием подробно останавливаются на этих вопросах, но старательно избегают рассмотрения изменений в общественных отношениях или в институциональных структурах, поддерживающих экономику. 

Любые возможные футуристические измышления детально обсуждаются и разрабатываются. И все же те, кому предстоит пользоваться этими удивительными программами, будут продолжать вступать в брак, воспитывать детей в пригородных домах, работать на частные компании, голосовать за президента в двухпартийной системе и тратить значительную часть своих доходов на оборону, закон, порядок и содержание супершоссе. Мир, за исключением некоторой привлекательной поверхностной смены декораций, останется прежним, основные отношения не изменятся, ибо они, как и сама природа человека, заведомо постоянны. А что касается той части мира, где уже произошли далеко идущие социальные изменения, то сообщения о них (если таковые вообще поступают) подчеркивают лишь недостатки, проблемы и кризисы, за которые с радостью цепляются манипуляторы сознанием внутри страны. 

Если же вдруг появляются благоприятные сообщения, то они «балансируются» негативными оценками, восстанавливающими «надлежащую» и хорошо знакомую картину. В редких случаях, когда на экраны телевизоров попадают фильмы о социалистических странах, телекомментатор осторожно помогает зрителю «правильно» интерпретировать увиденное. В противном случае это может нарушить привычное мышление, так усердно культивируемое всеми нашими информационными каналами. 

Миф об отсутствии социальных конфликтов 

Стремление сконцентрировать внимание на недостатках революционных общественных движений — это лишь один, международный, аспект деятельности манипуляторов сознанием по скрытию от общественности реальности существования господства и эксплуатации. 

Манипуляторы, рисуя картину жизни внутри страны, полностью отрицают наличие социальных конфликтов. На первый взгляд такая постановка вопроса кажется нереальной. В конце концов насилие - такая же характерная черта Америки, как яблочный пирог. Причем оно присутствует не только в реальной, но и в воображаемой жизни: в фильмах, на телевидении, по радио — ежедневная порция предлагаемых общественности сцен насилия просто поразительна. Как же этот карнавал конфликтов уживается с намерением заправил средств массовой информации создать образ социальной гармонии? Однако это противоречие решается довольно просто. 

Национальный аппарат обработки информации подает конфликт как дело исключительно индивидуальное и по его проявлениям, и по происхождению. Для манипуляторов культурой и информацией социальные корни конфликта просто не существуют. Есть, правда, «славные малые» и «бандиты», но, за исключением таких стандартных ситуаций, как в вестернах, считающихся ушедшими в прошлое, ролевое отождествление больше не связывается с основными социальными категориями. 

Черные, коричневые, желтые, красные и другие этнические группы Америки всегда занимали неблаговидное место в продукции индустрии культуры. И все же это всего лишь меньшинства, которые в разной степени эксплуатировались всеми слоями белого населения. Что же касается главного разделения общества — на рабочих и владельцев предприятий, то оно, как правило, не анализировалось. Все внимание уделяется другим проблемам — в основном стремлению пробиться вверх среднего сословия, к которому, как полагают, относит себя большинство населения. 

Нежелание признать и объяснить наиболее глубокую из всех конфликтных ситуаций общественного строя в США отнюдь не новый аспект деятельности культурно-информационного аппарата. К подобной практике прибегают давно. Подлинные, признающие эту реальность произведения весьма редко встречаются в массовом информационном потоке. По сути банальность составляемых программ, особенно тех, которые касаются важнейших социальных событий, объясняется институциональной неспособностью средств массовой информации признавать и выявлять основы социальных конфликтов. Это вовсе не недосмотр и не признак творческой неспособности, а результат намеренной политики, проводимой людьми, определяющими политику в области культуры. 

Правящая элита требует опущения или искажения социальной действительности. Правдивый анализ и обсуждение социального конфликта может лишь усилить сопротивление социальному неравенству. Могущественные в экономическом отношении группы и компании делаются весьма раздражительными, как только объектом внимания становится их эксплуататорская деятельность. Редактор телевизионной программы «Вераети» Лес Браун описывает следующий случай. Компания «Кока-кола Фуд» и объединение «Флорида фрут энд веджетебл» весьма резко отреагировали на документальный фильм «Кочевник», в котором рассказывалось о кочующих сборщиках фруктов во Флориде. «Чудо, что фильм «Кочевник» вообще был снят»,— писал Браун. Компания Эн-би-си получила предупреждение с требованием отказаться от демонстрации программы, поскольку она была «предвзятой». От компании требовали вырезать некоторые кадры, и кое-что действительно пришлось вырезать. В конце концов после демонстрации ««Кока-кола» отдала всю свою рекламу компаниям Си-би-эс и Эй-би-си»10. 

На уровне коммерческих передач показ фильмов, затрагивающих социальные проблемы, вызывает у массовой аудитории чувство тревоги, так по крайней мере считают исследователи аудитории. Поэтому для обеспечения как можно большей аудитории фирмы, заказывающие рекламные программы, всегда стремятся убрать потенциально «противоречивый» материал. 

В Соединенных Штатах из всех видов зрелищ и культурной продукции наибольшим успехом и поддержкой со стороны средств массовой информации неизменно пользуются те фильмы, телевизионные программы, книги и массовые зрелища (например, Диснейленд), которые предлагают более чем достаточную порцию насилия, но никогда не затрагивают социальных конфликтов. Как указывает Фрейре, «такие понятия, как единство, организация и борьба, немедленно получают ярлык опасных. И действительно, понятия эти представляют опасность для угнетателей, ибо их реализация необходима для освободительной деятельности»11. 

Когда в конце 60-х гг. разразился социальный конфликт, а протесты против войны во Вьетнаме и демонстрации за социальные изменения происходили почти ежедневно, система массовой информации на какое-то время оказалась сбитой с толку. Однако она быстро справилась, и уже к концу десятилетия на экраны страны обрушился поток фильмов с «чернокожими» сценариями. Имаму Амири Барака назвал подобные фильмы «современными игрушками для черных». Они полностью соответствовали предписанию, данному Джимом Брауном кинорежиссерам: «Единственный подход, который оправдает себя,— это подход к кино как к индустрии, как к бизнесу. Чернокожие должны прекратить кричать «черный» и начать кричать «бизнес»»12. Вряд ли следует объяснять, что подобная продукция не позволяет проследить корни происходящих событий, а лишь затушевывает их поверхностными эффектами. 

Миф о плюрализме средств массовой информации

Представление о личном выборе, осуществляемом в условиях культурно-информационного разнообразия, рекламируется в мировом масштабе как характерная черта жизни в Америке. Подобная точка зрения также свойственна структуре убеждений большинства американцев, что делает их особенно податливыми скрупулезно проводимой манипуляции. Вот почему именно этот миф и является главным мифом, обеспечивающим успех манипуляции. Выбор и разнообразие — понятия хотя и разные, но все же неотделимые друг от друга; выбор в действительности невозможен без разнообразия. Если на деле предметов выбора не существует, то и выбор либо бессмыслен, либо носит манипулятивный характер. Выбор также носит манипулятивный характер, когда создается иллюзия того, что он имеет смысл. 

Факт этот трудно проверить, но есть все основания полагать, что иллюзия информационного выбора присуща Соединенным Штатам в большей степени, чем другим странам. Иллюзия усиливается намеренно поддерживаемой заправилами средств массовой информации готовностью принимать обилие средств массовой информации за разнообразие содержания. Легко поверить, что страна, располагающая 6,7 тыс. коммерческих радиостанций, более чем 700 коммерческими коммерческими станциями, 1,5 тыс. ежедневных газет, сотнями периодических изданий, кинопромышленностью, производящей ежегодно около двухсот новых художественных фильмов, и частной книгоиздательской индустрией с капиталом, превышающим миллиард долларов, должна обеспечить своему народу огромное информационное и зрелищное разнообразие. 

На практике, за исключением довольно небольшой избранной части населения, которая знает, что ей нужно, и потому может воспользоваться массовым потоком информации, большинство американцев в основном, хотя и подсознательно, попадают в лишенную всякого выбора информационную ловушку. В сообщениях из-за рубежа и о событиях внутри страны или даже в местных новостях практически нет никакого разнообразия мнений. Это обусловливается прежде всего идентичностью материальных и идеологических интересов, присущих собственникам (в данном случае тем, кому принадлежат средства массовой информации), а также монополистическим характером информационной индустрии в целом. 

Информационные монополии ограничивают информационный выбор во всех сферах своей деятельности. Они предлагают лишь одну версию действительности — свою собственную. В категорию подобных средств информации попадает большинство национальных газет, журналов и фильмов, выпускаемых национальными или региональными информационными конгломератами. Число американских городов, в которых имеются конкурирующие газеты, значительно сократилось. 

Несмотря на наличие конкурентной борьбы за аудиторию между тремя основными телевизионными сетями, всего два условия определяют рамки предлагаемых ими программ. Ведя оживленную конкурентную борьбу за завоевание как можно большего числа зрителей, все телевизионные компании тем не менее предлагают схожие по форме и содержанию программы. Если Эй-би-си успешно демонстрирует серии вестернов, то Си-би-эс и Эн-би-си «конкурируют» с ней, показывая в то же самое время современные боевики («Shoot'-em-ups»). Кроме того, каждая из трех национальных компаний представляет собой часть или сама является огромным информационным деловым предприятием с тенденциями, свойственными всем деловым предприятиям, ставящим прибыль своей главной целью. Отсюда следует, что разнообразие информационно-зрелищного сектора заключается лишь в показе поверхностно отличающихся вариантов основных категорий программ. Например, есть несколько дискуссионных телевизионных программ, показываемых поздно вечером, может быть, с полдюжины серий о частных детективах вестернов и фильмов на тему закона и порядка, есть разные обозреватели новостей по всем трем телесетям, предлагающие в основном идентичную информацию.

Можно включить радиоприемник и услышать круглосуточную передачу новостей по одной, максимум двум программам или послушать 40 лучших песенок, предлагаемых «конкурирующими» ведущими механически записанных программ. Хотя и не обязательно, чтобы все программы, исполнители, комментаторы или информационные обзоры походили на программы конкурентов, никакого значимого качественного различия между ними не существует. Подобно тому как «супермаркеты» продают одинаковое мыло в шести различных упаковках, аптеки предлагают бесконечное множество таблеток аспирина по разным ценам, так и механические ведущие проигрывают те же пластинки в перерывах между разыгрываемыми артистами сцепками, рекламирующими различные товары. 

Информационные полуфабрикаты бесконечно разнообразны: программы в различных городах и сельских районах внешне не похожи друг на друга. Основные центры метрополии имеют с полдюжины телевизионных каналов, тридцать или сорок радиостанций, две или три газеты и десятки кинотеатров. Районы с меньшим количеством городов, как правило, не обладают столь обширными информационно-зрелищными возможностями. Чем больше информационных источников, тем, очевидно, больше информационных сообщений и раздражителей. Но обилен ли, скуден ли информационный поток — результат, как правило, один и тот же. Зрелища, новости, информация и сообщения выбираются из одной информационной кладовой «привратниками», чья деятельность неизбежно мотивируется одинаковыми коммерческими требованиями. Стиль и метафоры могут быть различными, но суть от этого не меняется. 

И все же именно эти условия информационного плюрализма, лишенного по сути какого бы то ни было разнообразия, и делают такой могущественной доминирующую систему программирования сознания. Многоканальный информационный поток заставляет верить в иллюзорное понятие свободного информационного выбора. В то же время основной его целью является постоянное закрепление существующего статус-кво. Аналогичные побудители, исходящие из якобы разнообразных источников, создают у слушателей (зрителей) и читателей представление о неуправляемой, относительно свободной и вполне естественной информации. Как же может быть иначе при таком обилии программ и способов их передачи? Получение корпоративной прибыли — главная цель информационных конгломератов, — какую бы решающую роль она ни играла, — остается для потребителей образов индустрии культуры некой незримой абстракцией. Одно можно сказать с уверенностью: средства массовой информации стараются не привлекать внимания аудитории к самому факту своего существования и к методам их работы. 

Джордж Гербнер в своей статье в «Сайнтифик американ» писал: «...вопрос не в том, свободны ли органы массовой информации, а в том, кем, как, с какой целью и с какими последствиями осуществляется неизбежное управление ими?»13 

Телевизионный редактор программы «Вераети», проникая за фасад мифа о выборе, ставит перед собой два фундаментальных вопроса: 

«Один из мифов об американском телевидении строится на представлении, что оно функционирует как культурная демократия, согласно которой программы выживают или отмирают по воле зрительского большинства. Точнее, главным образом в сфере развлечений — это культурная олигархия, управляемая в общих интересах рекламодателей. Как правило, крупнейшие рекламодатели телевидения — производители продуктов питания, медикаментов, напитков, хозяйственных товаров, автомобилей и до 1971 г. сигарет, — между прочим, прежде всего стремились добиться наибольшего распространения среди представителей средних слоев, так что плотность зрителей стала основным критерием в оценке программ. Этот упор на популярность программ и создал видимость их демократического отбора на телевидении. В действительности даже пользующиеся огромной популярностью программы (независимо от того, страдает ли при этом зритель) исчезают из эфира, если аудитория, на которую они рассчитаны, не интересует рекламодателей»14. 

Сходство основ информационного материала и культурного содержания программ, передаваемых каждым отдельно взятым средством массовой информации, подводит к необходимости анализа системы массовой информации в целом. Средства массовой информации постоянно укрепляются. Поскольку они действуют в соответствии с коммерческими правилами, полагаются на рекламу и тесно связаны (как по своей структуре, так и в силу отношений с фирмами, заказывающими рекламные передачи) с корпоративной экономикой, средства массовой информации представляют собой индустрию, а не объединение независимых, свободно действующих предпринимателей, каждый из которых предлагает индивидуальную продукцию. По необходимости и по своей структуре поставляемые ими образы и сообщения, за редким исключением, создаются с учетом достижения идентичных целей, которые, говоря простым языком, служат обеспечению прибыльности, утверждению и поддержанию основанного на частнособственнических принципах потребительского общества. 

Соответственно исследование, направленное на раскрытие влияния одной телевизионной программы или фильма или даже целой категории «раздражителей», таких, как насилие на телеэкране, часто не приносит никаких результатов. Кто может с полной уверенностью утверждать, что насилие на телеэкране порождает преступность среди молодежи, когда пропаганда насилия свойственна всем каналам массовой информации? Как можно считать, что какой-либо один вид программ служит причиной шовинистического или расистского поведения, когда побудители и образы, вызывающие подобные чувства, непрерывным потоком следуют по всем каналам передач? 

Считается общепризнанным, что телевидение является самым мощным средством массовой информации. Действительно, трудно переоценить его влияние как поставщика ценностей системы. Тем не менее телевидение, какое бы могущественное оно ни было, зависит от отсутствия противоречащих побудителей в других каналах средств информации. Каждый из информационных каналов вносит свою лепту, но результат всегда один — укрепление статус-кво. 

Время от времени использование повторов и усиления всеми средствами информации признается довольно необычным, косвенным образом. Например, одно из самых влиятельных еженедельных изданий страны, «ТВ Гайд» («ТВ Гид»), который несколько подробнее анализируется ниже, жалуясь на то, как на экранах телевизоров в Западной Европе создаются негативные представления о Соединенных Штатах, предлагает несколько поучительных откровений.

В статье, озаглавленной «Через стекло видно плохо», Роберт Мьюзел пишет: «В начале этого (1971) года в Монако я беседовал с Фрэнком Шекспиром, главой Информационного агентства США, о том, какое представление о Соединенных Штатах складывается в Европе и какова здесь роль программы «Система отсчета». Это просто означает, что один и тот же кадр об Америке по-разному воспринимается европейским и американским зрителем. С самого рождения американец сознательно или подсознательно впитывает поток информации о своей стране и народе, и это вырабатывает у него своего рода «систему отсчета», которая позволяет ему оценить, скажем, оппортуниста-радикала, скорбящего по своей родине. У европейца подобный фундамент отсутствует. Он видит лишь известного американского писателя, или общественного деятеля, или кинозвезду, оплакивающих, возможно, мнимый закат демократии в Соединенных Штатах. И он в это верит»15. 

Автор недвусмысленно намекает, что большинство американцев снабжены надежной «системой отсчета», навязанной им «сознательно» или «подсознательно» такими источниками информации, как «ТВ Гайд», и сотнями других. Подкрепленный подобным образом, средний американец воспримет лишь ту информацию, которая утверждает потребительское общество и отвергает любой критический материал. Когда американец должным образом «подготовлен», он тогда делается относительно неуязвимым для противоречащих сообщений, насколько бы правдивыми они ни были16. Не приходится сомневаться, что «система отсчета» не была бы столь эффективной, если бы средства информации действительно носили плюралистический характер (как это утверждают они сами), а их сообщения были бы по-настоящему разнообразны. Однако благодаря стараниям многочисленных, но лишь поверхностно отличающихся друг от друга средств массовой информации сознание большинства людей с самого детства надежно запрограммировано. Рассмотренные нами мифы составляют содержание манипулятивной системы. Давайте теперь коротко проанализируем ее форму. 

Два метода, формирующих сознание

Дробление как форма коммуникации 

Мифы создаются для того, чтобы держать людей в повиновении. Когда их удается незаметно внедрить в сознание масс, как это делает культурно-информационный аппарат, мифы обретают огромную силу, ибо большинство людей не подозревают о происходящей манипуляции. Специальный метод передачи мифа делает процесс управления еще более эффективным. Метод передачи сам по себе добавляет еще одно измерение к манипулятивному процессу. По сути мы сталкиваемся с тем, что, как таковая, форма коммуникации, получившая развитие в условиях рыночной экономики, и в частности в Соединенных Штатах, олицетворяет управление сознанием. Нагляднее всего это проявляется в методе распространения информации, особенно широко применяемом в Соединенных Штатах, — методе, который мы назовем дроблением. Пользуясь несколько иной терминологией, Фрейре называет его «одним из характерных приемов культурного подавления, который, за редким исключением, не осознается преданными, но наивными профессионалами, сосредоточивающими внимание на локализированном подходе к проблемам и потому не способными воспринимать их как измерения одной общей проблемы в целом»17. 

Дробление или локализация представляет собой доминирующий метод распространения информации в Северной Америке. При передаче новостей по радио и телевидению многочисленные не связанные друг с другом сообщения выстреливаются в эфир подобно автоматной очереди. Газеты представляют собой толстые (десятки страниц) подборки материала, расположенного почти наугад или в соответствии с тайными законами журналистики. Журналы намеренно разбивают статьи, помещая основную часть текста в конце номера, с тем чтобы заставить читателя просмотреть несколько страниц рекламы. Радио- и телевизионные программы постоянно прерываются для передачи рекламы. Реклама и объявления так прочно вошли в практику радио и телевидения, что даже программы для детей, которые, как утверждается, составляются в воспитательных целях, используют прерывающуюся модель коммерческого телевидения, хотя нет веских причин считать, что дети не могут подолгу сосредоточивать внимание на чем-то одном и требуют постоянных перерывов18. На практике постепенное увеличение промежутка времени, когда дети концентрируют внимание на чем-то одном, может стать фактором, с помощью которого можно управлять развитием их умственных способностей. Тем не менее «Улица Сезам» — популярная программа для детей — по стилю подачи не отличается от бьющих по мозгам коммерческих шоу для взрослых; ее составители должны следовать заученной модели, в противном случае они рискуют потерять детскую аудиторию,воспитанную на коммерческих программах. 

Фрагментация при подаче информации усиливается в связи с требованием потребительской экономики заполнять время передач по всем каналам распространения информации коммерческими сообщениями. Призывы покупать атакуют нас со всех возможных направлений. Метро, шоссейные дороги, волны эфира, почта и даже небо (прочерчивание самолетом буквенных знаков) — все используется как средство безжалостного наступления рекламы. Полное безразличие, с которым реклама относится к любым политическим или социальным событиям, врываясь в передачи независимо от того, о чем идет речь, низводит любые социальные явления до уровня ничего не значащих происшествий. Таким образом, реклама в дополнение к ее общепризнанным функциям по продаже товаров, культивированию новых потребительских запросов и восхвалению системы оказывает корпоративной экономике еще одну неоценимую услугу. Ее вмешательство во все информационные и развлекательные программы снижает и без того низкую способность аудитории оценивать тотальный характер освещаемого события или проблемы. 

Однако было бы ошибочно полагать, что без рекламы или при условии ее сокращения события получили бы то целостное освещение, какое необходимо для понимания сложности современной социальной жизни. Добиваясь выгод для тех, кто за нее платит, реклама служит тем самым самой системе, а это ведет неизбежно к усилению фрагментации в подаче информации. 

Наивно считать, что информационный аппарат — наиболее дееспособный рычаг управления государственной системы — раскроет секрет осуществления господства. Возьмем, например, принцип составления обычной телевизионной или радиопрограммы или компоновки первой страницы крупной ежедневной газеты. Общим для всех является полная разнородность подаваемого материала и абсолютное отрицание взаимосвязи освещаемых социальных явлений. Дискуссионные программы, преобладающие на радио и телевидении, представляют собой убедительные образцы фрагментации как формы подачи материала. Случайное появление в многоплановой программе полемизирующих с основным ее содержанием тем или людей полностью рассеивает или снижает значение самой полемики. Что бы ни было сказано, все полностью растворяется в последующих рекламных объявлениях, комических трюках, интимных сценах и сплетнях. Но это еще не все. Программы подобного рода обыгрываются как образцы доброй воли самой системы. Средства массовой информации и их заправилы похваляются откровенностью системы информации, которая позволяет выпускать в эфир любой критический материал. Массовая аудитория попадается на этот аргумент и верит, что ей предоставляется доступ к свободному потоку мнений. 

Экологический императив признания взаимосвязи является одним из методов науки, который можно с полным основанием применять к человеческим отношениям. Когда тотальный характер социальной проблемы намеренно обходится стороной, а отрывочные сведения о ней предлагаются в качестве достоверной «информации», то результаты такого подхода всегда одинаковы: непонимание, в лучшем случае неосведомленность, апатия и, как правило, безразличие. 

Средства массовой информации не одиноки в активном выборе метода фрагментации. Вся культурно-образовательная система поощряет и осуществляет распыление, специализацию и микроскопическое разделение. Университетские справочники служат свидетельством произвольного и насильственного разделения курсов по общественным дисциплинам. Каждая из дисциплин отстаивает свою «беспримесность», и наибольшей популярностью пользуются модели, исключающие междисциплинарную взаимосвязь. Экономика — для экономистов, политика — для ученых, занимающихся политическими науками. И хотя в действительности эти две сферы неотделимы друг от друга, в научном отношении их взаимосвязь отрицается или игнорируется. 

Когда летом 1972 г. министр торговли отправился в Москву для подписания торгового соглашения, переговоры зашли в тупик, потому что Соединенные Штаты в качестве предварительного условия требовали от русских оказать давление на Северный Вьетнам, чтобы тот прекратил боевые действия. Как признал министр торговли Питер Г. Петерсон, «существует взаимосвязь между экономикой и политикой»19. Попробуйте найти упоминание о подобной взаимосвязи в учебниках по экономике, где рассматриваются вопросы торговли, экономической помощи, развития и производительности! 

С внедрением в информационную систему новой информационной техники фрагментация приобретает еще одно измерение. Поток несвязанной информации ускоряется до такой степени, что это вызывает порой до известной степени обоснованные жалобы на «информационную перегрузку». В действительности количество значимой информации не увеличивается. Подобно тому как реклама мешает сосредоточиться и лишает весомости прерываемую информацию, новая и эффективная техника обработки информации позволяет заполнить эфир потоками никчемной информации, еще больше осложняющей для индивида и без того безнадежные поиски смысла. 

Немедленность передачи информации 

Немедленность не только тесно связана с методом фрагментации, но и является обязательным элементом для его осуществления. Качество это способствует усилению манипулятивных возможностей информационной системы. Тот факт, что информация не имеет сколько-нибудь постоянной структуры, также снижает возможность ее понимания. И все же незамедлительность — репортаж непосредственно с места событий — остается одним из самых главных принципов американской журналистики. Социальные системы, неспособные обеспечить незамедлительную информацию, считаются безнадежно отсталыми, неэффективными или, что значительно серьезнее, социально-преступными. 

Но скорость при передаче информации вряд ли можно считать достоинством, как таковым. В Америке основанная на конкуренции система превращает информацию в товар потребления, и выгода состоит в том, чтобы первым заполучить и продать такой скоропортящийся товар, как новости. Дело Джека Андерсона, известного фельетониста, служит яркой иллюстрацией сложившейся ситуации. Он не мог удержаться от соблазна выступить с документально неподтвержденными обвинениями против Томаса Иглтона, который в 1972 г. боролся за право остаться в списке кандидатов на пост вице-президента от демократической партии. Уличенный в неточности информации (уже после того, как Иглтону был нанесен максимальный вред), Андерсон принес свои извинения, обвинив во всем «конкуренцию». Не выступи он со своими сообщениями, этим материалом непременно воспользовался бы кто-нибудь другой20. В Соединенных Штатах и других западных странах процесс распространения информации, использующий современную электронную технику и движимый мотивами конкуренции, постоянно осуществляется в трудной, напряженной атмосфере. В случаях возникновения действительных или мнимых кризисов нагнетается неблагоприятная и совершенно необоснованная атмосфера истерии и взвинченности. Ложное чувство срочности, возникающее в силу упора на немедленность, создает ощущение необычайной важности предмета информации, которое так же быстро рассеивается. Соответственно ослабевает способность разграничивать информацию по степени важности. Быстрочередующиеся сообщения об авиационных катастрофах и наступлении национально-освободительных сил во Вьетнаме, растратах и забастовках, сильной жаре и т. д. мешают составлению оценок и суждений. При таком положении вещей умственный процесс сортирования, который в обычных условиях способствует осмыслению информации, не в состоянии выполнять эту функцию. Мозг превращается в решето, в которое ежечасно вываливается ворох иногда важных, но в основном пустых информационных сообщений. В Нью-Йорке, например, завтрашние газеты можно купить уже в 22 часа 30 минут. Значение завтрашней газеты именно в том и состоит, что она помогает предать забвению все, что произошло сегодня. Разделавшись с событиями сегодняшнего дня, источники информации переключаются на подачу очередного потока не связанных друг с другом сообщений. Однако большинство важных событий созревает и обретает смысл лишь по истечении определенного времени. Полутораминутные информационные «молнии», передаваемые через спутники, отнюдь не способствуют пониманию их развития. Полнейшая концентрация внимания на происходящих в данную минуту событиях разрушает необходимую связь с прошлым. 

Речь идет не о технике, позволяющей и облегчающей немедленную передачу информации. Такая техника существует и может в иных условиях играть положительную роль. Предметом нашей озабоченности является существующая социальная система, использующая технику быстрой передачи информации для распыления или лишения смысла информации и утверждающая при этом, что скорость подачи сообщений служит делу понимания и просвещения. 

Легко представить себе электронные устройства, которые будут использовать незамедлительность как дополнительное средство углубления смысла передаваемой информации. Однако трудно поверить, что немедленность как эффективный манипулятивный прием не будет использоваться манипуляторами сознанием с целью помешать массам понять и осмыслить суть происходящих событий. 

Пассивность — конечная цель манипулирования сознанием

Содержание и форма средств массовой информации Америки — мифы и средства их передачи — полностью опираются на манипуляцию. При успешном применении, а это, несомненно, так и есть, они неизбежно приводят к пассивности индивида, к состоянию инертности, которое предотвращает действие. Именно такого состояния индивида и стремятся добиться средства массовой информации и вся система в целом, так как пассивность гарантирует сохранение статус-кво. 

В условиях развитой рыночной экономики пассивность имеет как физическое, так и интеллектуальное измерение, и оба они искусно эксплуатируются аппаратом манипулирования сознанием. 

Телевидение лишь новейшее и самое эффективное средство, вызывающее состояние пассивности индивида. Поражает уже сама по себе статистика времени, затрачиваемого на телевидение. Американцы проводят у телевизора сотни миллионов часов в неделю и миллиарды часов в год, не проявляя при этом ни малейшего желания выйти куда-либо из гостиной. И все же проблема значительно глубже, чем просто физическая неподвижность десятков миллионов людей. Сокращение умственной деятельности также является результатом отупляющего воздействия бесконечного количества затрачиваемых на просмотр телепрограмм часов. Трудно поддается измерению, но тем не менее имеет огромное значение умиротворяющее воздействие телевидения на критическое сознание. Как пишет Рудольф Арнхейм, «одна из специфических особенностей телевидения заключается в том, что мы включаем телевизор, а затем воспринимаем все происходящее на экране, а это означает чрезвычайно пассивное отношение со стороны зрителя. Совершенно неважно, что показывается. Это может быть программа на иностранном языке или еще что-нибудь, не представляющее никакого интереса. И раздражитель, на который вы практически не реагируете, усыпляет вас. Это напоминает убаюкивание... не раздражает вас, не вынуждает реагировать, а просто освобождает от необходимости проявлять хоть какую нибудь умственную активность. Ваш мозг работает в ни к чему не обязывающем направлении. Ваши чувства, которые в противном случае заставляли бы вас предпринимать какие-либо активные действия, полностью отвлечены»21. 

Можно с уверенностью сказать, что для достижения состояния пассивности корпоративная экономика использует не одно только телевидение. До появления телевидения существовало немало средств, оказывавших на сознание такое же притупляющее воздействие. Радио, кино, массовые зрелищные виды спорта и большое количество более или менее значительных шоу ослабляли и продолжают ослаблять способность людей к противодействию. 

Хотя большинство подобных зрелищных развлечений не требует от вас участия, по крайней мере в физическом смысле, но и в основных массовых видах развлекательного искусства — радио, телевидении, кино — не содержится ничего, что могло бы вывести вас из состояния умственного оцепенения. Конечно, изредка появляются передачи, пробуждающие сознание и концентрирующие внимание на проблемах огромной важности. Но эти исключения не могут скрыть главного — цель радио- и телевизионных программ и фильмов в коммерческом обществе состоит не в том, чтобы пробуждать, а в том, чтобы усыплять обеспокоенность социальной и экономической действительностью. 

Более того, предпринимаются достаточно решительные меры, чтобы исключения таковыми и оставались. Фред Френдли рассказывает о своем опыте работы в Си-би-эс в 50-х гг., когда он и Эдвард Р. Морроу снимали свои критические документальные фильмы22. Смозерс и Бразер также очень скоро обнаружили, насколько короток их поводок, когда они попытались позволить себе в своей программе несколько незначительных выпадов против истэблишмента. Их программа была незамедлительно запрещена. 

В техническом отношении информационная техника располагает к распространению пассивности. Как легко повернуть выключатель, устроиться на диване и позволить образам беспрепятственно проникать в мозг. Когда это свойство коммуникационной техники подкрепляется специально подготовленными программами, намеренно добивающимися такого парализующего воздействия, то результат, как правило, поразительный. Один из обозревателей писал о периоде расцвета американской кинохроники 30-х гг. (и слова эти можно полностью отнести к 70-м гг.), что «американская кинохроника рассказывает аудитории о футбольных матчах, наводнениях, красотках в купальных костюмах и знаменитостях. Кинозритель 30-х гг. узнает значительно больше о Джоне Диллинджере или о мисс Америке, чем о забастовке металлистов или гражданской войне в Испании»23. 

Подобное сочетание лишенных жизненного содержания программ и располагающей к пассивности коммуникационной техники — вот инструмент современного американского аппарата манипулирования сознанием. Необходимы усилия по преодолению или хотя бы созданию противовеса этой вызывающей пассивность системы. Творческий подход мог бы способствовать развитию участия и пробуждению сознания, но нельзя ожидать, чтобы корпоративная экономика стимулировала подобные усилия. В любом случае первой, скромной задачей должно стать осмысление манипулятивной функции информационных средств во всех ее проявлениях. Давайте рассмотрим некоторые специфические особенности этой манипуляции. 

1 Alan Lomax and Norman Berkowitt. The Evolutionary Taxomony of Culture. — "Science 177", 1972, p. 238. 2 С. В. MacPherson. The Political Theory of Possessive Individualism. Oxford, 1962. 3 Frank Stanton. Will They Stop Our Satellites? — "New York Times", 22. X. 1972. 4 Генри Л юс, основатель журналов "Тайм", мЛайф", "Форчун", "Спорте иллюстрейтед" и других массовых изданий, имел на этот счет другое мнение. Он заявил, обращаясь к сотрудникам "Тайма": снимая журналистская объективность, т. е. утверждение, что автор подает факты без какой-либо ценностной оценки, является современной выдумкой, не более чем обманом. Я это отвергаю и осуждаю. Мы говорим: "К дьяволу объективность"». (W. А. Swand-berg. Luce and His Empire. New York, 1972, p. 331.) 5 Daniel Bell. The End of Ideology, 1960. 6 Leon Etsenberg. The Human Nature of Human Nature. — "Science 176", 1972, pp. 123—124. 7 "The Social Engineers Retreat Under Fire". — "Fortune", X. 1972, p. 3. 8 Leon Etsenberg. "Human Nature...", p. 124. 9 Paulo Freire. Pedagogy of the Oppressed, p. 135. 10 Les Brown. Television: The Business Behind The Box. New York, 1971, pp. 196-203. 11 Paulo Freire. Pedagogy of the Oppressed, p. 137. 12 "Black Movie Boom — Good or Bad?" - "New York Times", 17. XII. 1972. 13 George Gerbner. Communication and Social Environment. — "Scientific American" IX. 1972, p. 156. 14 Les Brown. Television..., pp. 59—60. 15 Robert Musel. Through a Glass — very darkly. — "TV Guide", 2. X. 1971, p. 12. 16 Merrill Panitt. America Out of Focus. — "TV Guide", 15, I. 1972 - 12. II. 1972. 17 Paulo Freire. Pedagogy of the Oppressed, pp. 137—138. 18 Langbourne W. Rust. Do Children Prefer Junk cm TV? — "Variety", 13. X. 1972, p. 38. 19 Hedrick Smith. Big Issues Block U. S. — Soviet Trade. — "New York Times", 12. VIII. 1972. 20 "New York Times", 26. VII. 1972. 21 Rudolph Arnheim. Television as a Medium. — "Performance", N 3, 1972, p. 16. 22 Fred Friendly. Due to Circumstanses Beyond Our Control. New York, 1967, pp. 27, 59—60. 23 Martin A. Jackson. Review of "The American Newsreel, 1911—1967". — "New York Times Book Review", 6. VIII. 1972, p. 4. 

Глава 2. Индустрия знания: государственный компонент

Информация, вырабатываемая правительством, позволяет судить о характере выполняемых ею функций. 

Невероятное количество разного рода информации распространяется по различным органам власти правительством Соединенных Штатов. Так, например, существуют информационные данные о людях, производстве, природных ресурсах, отношениях между государствами и много других видов информации, которых слишком много, чтобы перечислить. В количественном выражении объем объектов и их деталей, по которым собирается информация, производит ошеломляющее впечатление. Типография правительства Соединенных Штатов, например, получает ежедневно двадцать железнодорожных вагонов бумаги, которая расходится для типографских операций общей стоимостью в 200 млн. долл. ежегодно1. 

Расчетная палата Федеральной научной и технической информации вмещает «миллионы экземпляров более чем 600 000 различных исследовательских отчетов, и каждый год к этой цифре добавляется 50 000 новых наименований». В этих предназначенных для продажи отчетах содержится лишь часть результатов финансируемых федеральным правительством технических исследований. Кроме того, существуют и другие информационные хранилища, такие, как Центр оборонной документации и «более пятидесяти агентств и департаментов, выполняющих основные исследовательские программы»2. 

И все же объем информационной продукции, пусть даже представляющий определенный информационный интерес, запутывает больше, чем раскрывает. Тот факт, что правительственная типография является крупнейшим издателем в мире, все же не позволяет пролить свет на природу и характер информации, издаваемой для общественного потребления, или, что более важно, информации для ограниченного распространения. 

Можно с уверенностью сказать, что количество информации тесно связано с размерами национального административного аппарата, но лишь деятельность правительства позволяет судить о содержании и социальной полезности собранной информации, или, иными словами, деятельность правительства определяет характер собираемой и распространяемой им информации. А что делает правительство, легче всего понять, обратив свое внимание на экономическую систему, которой это правительство служит и которой управляет. 

Взаимосвязь экономических и социальных процессов требует повышения координации, без которой нельзя не только улучшить, но даже сохранить человека и окружающую среду. Для большинства людей это означает поддержание уровня доходов, обеспечение образования, здравоохранения и социального обеспечения в старости и другие основные блага. Для окружающей среды это означает планирование городов, организацию транспорта, развитие коммуникаций и использование ресурсов. Все названные проблемы и составляют, или должны составлять, предмет озабоченности правительства. То, насколько серьезно правительство относится к этим невероятно сложным и в то же время нетерпящим отлагательства проблемам, может служить для нас показателем его социальной чувствительности к нуждам людей. В развитом индустриальном обществе роль правительства велика, но точные размеры этой роли, а также в чьих интересах она осуществляется, в значительной степени зависят от структуры и функционирования всей экономики. 

Фундаментом американского общества служит основанная на частной собственности, организованная по корпоративному принципу, охраняемая правительством и имеющая международную базу экономика. Наиболее влиятельные корпорации имеют заводы и дочерние компании в десятках стран. Американские войска под предлогом защиты других государств от коммунизма расквартированы по всему миру, но на деле они выступают защитниками вездесущих интересов корпораций. Бывший государственный секретарь Уильям П. Роджерс, озабоченный критикой американской внешней политики, с присущим ему эвфемизмом так объяснял материальную основу международной дипломатии страны: «В наших руках сосредоточено 60 процентов прямых иностранных капиталовложений в различных регионах. Мы имеем интересы во всех странах. Для американцев это вполне естественное положение, независимо от того, нравится оно нам или нет, поэтому я считаю любую тенденцию к изоляционизму опасной»3. 

Американское предпринимательство сегодня в большой степени зависит от иностранного сырья, необходимого для производства, и от иностранных рынков, необходимых для сбыта своей продукции. Прибыльность — вот движущий механизм системы как внутри страны, так и за ее пределами. Таковы характерные черты развитого корпоративного капитализма, и в Соединенных Штатах они особенно очевидны. Именно в свете названных определяющих факторов и становится понятной роль информационной деятельности федеральной бюрократии. 

Создание информации и контроль за нею на национальном уровне в значительной степени подчинены удовлетворению потребностей, расширению влияния и подтверждению надежности системы. По этой причине наиболее полное развитие государственного капитализма (союз органов государственной власти с основанной на частной собственности экономической системой) находит свое выражение в образовательно-научно-информационном секторе. В этой сфере практически не существует границы между государственным и частным секторами и взаимопроникновение государственных и частных организаций наиболее очевидно. Действительно, административный аппарат государства почти неотделим от ведущего ядра частного коммуникационно-информационного сектора. Новый президент наиболее мощной радиовещательной корпорации и информационного конгломерата страны, вступая на свой пост в 1972 г., заявил: «В Си-би-эс кроме всего прочего меня привлекает ее участие в государственных делах»4. 

Участие государства в создании и распространении информации означает и равное участие в этих процессах корпоративно-военных секторов. «Вераети», одно из немногих изданий, публикующих подобные материалы, часто печатает «обзоры радиовещательных организаций, выступающих в качестве партнеров правительства в делах войны и мира». Согласно данным, опубликованным в обзоре за середину 1972 г., «основные национальные средства массовой информации, как это ни парадоксально, прочно скованы цепями финансового партнерства (миллиарды долларов) с правительством, которое активно и открыто... старается подавить критику в адрес администрации и всякую критику вообще. Например, «Уэст-инг-хаус», «Дженерал Тайер энд Раббер» и «Авко» — все являются изготовителями противопехотного оружия... «Дженерал электрик» выпускает 20-мм автоматические пулеметы и подвесные контейнеры для бомб для военно-воздушных сил... Лаборатории Си-би-эс подписали контракт на разработку квантовых лазерных детекторов-«ищеек» для бомбардировщиков, использовавшихся для обнаружения людей и животных в джунглях Вьетнама»5.

Государственная информация отражает мотивации, тенденции и потребности самой системы, которая выдвигает свои требования через бюрократические институты правительства. Механизм этих сложных, но децентрализованных в отношении управления маневров особенно заметен при анализе различных ролей, принимаемых на себя государством в его поиске информации и поощрении для ее создания. Государство — щедрый финансист производства информации. В то же время оно выступает и в качестве ментора. Оно уделяет огромное внимание своим организациям по связям с печатью. Государство управляет глобальным аппаратом по обработке сознания и убеждению населения зарубежных стран, само решает, причем не всегда иррационально (особенно если учесть, насколько широки пределы его основных интересов), какая именно информация должна быть обнародована, как ее подать, через какой промежуток времени и в каких дозах. Давайте же поочередно рассмотрим все разнообразные информационные роли правительства Соединенных Штатов.

Правительство как создатель и сборщик информации

Вряд ли можно предположить, что федеральное правительство выработало какую-либо национальную политику по производству и сбору знаний и информации, хотя оно и создало в середине 1972 г. Совет по проблемам политики и планирования правительственной информации6. Во-первых, проблема эта слишком велика и интересует многие конкурирующие секторы правительства. Во-вторых, правительственный аппарат в отличие от частной экономики, отражением которой он практически является, действует недостаточно согласованно и больше склонен к дроблению, чем к созданию целостной системы принятия решений и всеобъемлющих перспектив. Более того, вопросы о том, что такое знание и информация, слишком запутанны, и бюрократическая верхушка предпочитает их не рассматривать. 

Отсутствие признанной и четко сформулированной национальной политики в области информации не означает, однако, что решения нескольких влиятельных бюрократических источников не обретают в результате форму четко обрисованных директив. Не удивительно также, что эти директивы, хотя они и исходят от административного аппарата, в основном продиктованы мотивациями и действиями корпоративной экономики. 

Правительственные затраты на научные исследования и разработки, представляющие собой систематический поиск определенной информации, служат главным предметом нашего внимания. За последние пятнадцать лет кривая расходов в этой области резко пошла вверх и лишь недавно несколько выровнялась. Большая часть федеральных средств разошлась по частным промышленным каналам. В 1970 г. более половины отпущенных на исследования средств, составляющих в сумме свыше пятнадцати миллиардов долларов, было израсходовано частными промышленными лабораториями и предприятиями. И лишь менее четверти этих средств пошло на финансирование федеральных исследований, проводимых государственными организациями7. 

Подобная модель распределения средств способствует усилению частного сектора за счет государственных фондов. Еще более важно отметить, что возможность разработки альтернативных курсов экономического развития чрезвычайно ослабляется, ибо способность правительства самостоятельно оценить новую технологию, новую продукцию или отличную от существующей общую перспективу развития либо очень низка, либо отсутствует вовсе. 

Так, ежегодный бюджет Национального бюро стандартов — отделения министерства торговли — составляет около 50 млн. долл., в то время как расходы на научные исследования и разработки одной крупной корпорации, «Интернэшнл бизнес Машинз» (ИБМ) — колосса вычислительной техники,— примерно в 10 раз больше. Разве может такое слабое федеральное исследовательское агентство руководить социальной деятельностью ИБМ, даже если бы ему это было поручено (хотя в действительности никто ему этого не поручал)? Сознательно насаждаемая слабость государственной власти неизбежно приводит к тому, что корпоративные перспективы и стандарты управляют принятием технических решений и ориентацией страны. Неудивительно, что в 1972 г. директор Национального бюро стандартов оставил свой пост для того, чтобы стать вице-президентом и главным специалистом ИБМ8. 

Существуют и другие способы, с помощью которых суперкорпорации извлекают выгоду из федеральных расходов на исследования, и, конечно же, это происходит за счет народа. Частные компании получают выгодные исследовательские контракты, что позволяет им первыми воспользоваться полученными результатами. И потом, после того как государство оплатило все расходы, связанные с разработкой той или иной проблемы, они могут смело приступать к осуществлению прибыльных предприятий. 

Согласно данным, собранным двумя исследователями за период с 1946 по 1962 г. относительно патентов, закрепленных за частными фирмами, являющимися исследовательскими подрядчиками Комиссии по атомной энергии, министерства обороны и Национального управления по аэронавтике и исследованию космического пространства (именно на долю этих трех агентств приходится основное количество патентов, выданных согласно специальной лицензионной политике правительства по отношению к подрядчикам), оказалось, что половина патентов, полученных подрядчиками в результате финансировавшихся правительством исследований и разработок, принадлежала двадцати крупным корпорациям. Кроме того, двадцать корпораций осуществили две трети исследований и разработок, взятых на себя промышленностью по поручению федерального правительства. Удивительно, но исследователи сделали следующий вывод: «мы не видим в концентрации этих патентов оснований для беспокойства»9. 

Национальное управление по аэронавтике и исследованию космического пространства (НАСА) передало частным подрядчикам миллиарды долларов из федеральных фондов для проведения космических исследований. Одним из результатов этой деятельности явилось создание Корпорации связных спутников — организации, подчинившей свою деятельность исключительно задаче получения прибыли, в то время как социальные информационные потребности внутренней (не говоря уже о внешней) экономики остаются неудовлетворенными. 

Отметим вновь, что основной чертой правительственных расходов на информацию является поддержание частного корпоративного сектора в ущерб государственному. Это в свою очередь позволяет определить вторую отличительную черту роли правительства в выработке информации — прямую и косвенную поддержку средств психологического и материального принуждения и убеждения. 

Начиная с периода второй мировой войны правительство вложило основную часть своих фондов на научные исследования и разработки (т. е. на крупнейшую статью своего информационного бюджета) в такие проекты, которые непосредственно поддерживали наиболее агрессивные нужды и поползновения корпоративной экономики. Способность различными способами развязать мировую ядерную войну и почти мгновенно осуществить военное вмешательство почти в любой части мира — вот основные достижения, полученные в результате вложения за последнюю четверть века сотен миллиардов долларов в исследования и разработки. 

Один из исследователей пишет, что «самыми крупными потребителями фонда на научные исследования и разработки являются Пентагон, НАСА, Комиссия по атомной энергии и министерства здравоохранения, образования и социального обеспечения»10. Однако это замечание способствует составлению ошибочного мнения относительно того, что здравоохранение и социальное обеспечение нации получают значительную, если не равную долю при распределении государственных фондов на исследования. Исчерпывающий ответ на этот вопрос дает табл. 1. 

В 1970 г. свыше четырех пятых всех национальных затрат на научные исследования и разработки были сконцентрированы в сфере военного производства или в родственных сферах (оборона, атомная энергия, космос). Однако даже эти цифры могут привести нас к недооценке капиталовложений на исследования, ведущиеся в агрессивных целях. Военные расходы могут быть также замаскированы в так называемых «гражданских» бюджетах министерств торговли, внутренних дел и сельского хозяйства. 

Отметим для контраста, что затраты на исследования в области здравоохранения, образования и социального обеспечения, хотя и занимают четвертое место по сумме правительственных капиталовложений, составили в 1970 г. лишь восемь процентов всего федерального бюджета на исследования и разработки, т. е. явно недостаточно, чтобы убедить нас в том, что насущные нужды людей играют доминирующую роль при распределении исследовательских фондов правительства. 

 



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |

Похожие работы:

«Содержание: "Темная сторона медали" "Здесь алчность правит бал" "Искоренять договорняки как сорники" "Вооружены и опасны" "Темная сторона медали" Авторский проект Владимира Сараева. Почему я начал авторский проект "Антиспорт"?  Идея возникла у меня...»

«УДК811.111 Английский язык Лукьянченко Екатерина Александровна "Метафора в англоязычной молодёжной коммуникации на примере номинализаций с инкорпорированным объектом" Аннотация. В статье рассматривается речь современной англоязычной молодёжи и одна из тенденций её развития – появление инкорпорированных существительн...»

«ГБПОУ Пермский Краевой колледж и искусств и культуры. Учебно-методическое пособие По дисциплине " Грим" " Приемы выполнения гримов на пути создания сценического образа" Разработана преподавателем Ахмаровой А.Б. Пермь 2014г Аннотация. Данное учебно-методическое пособие раскрывают технику...»

«Оглавление ЛЕКЦИЯ 1. ФИЗИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА В ОБЩЕКУЛЬТУРНОЙ И ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ПОДГОТОВКЕ СТУДЕНТОВ1.1. Физическая культура и спорт как социальные феномены1.2. Физическая культура студента1.3. Физическая культура и спорт в высше...»

«Разъяснения и особенности заполнения данных при сборе и обработке статистической отчетности по форме №1-П (рыба). С отчета за январь-март 2015 года вводится в действие новая форма статистического наблюдения № 1-П (рыба), утверж...»

«2193290-374650Хаб АВИА 00Хаб АВИАМИНИСТЕРСТВО ПРОМЫШЛЕННОСТИ И ТРАНСПОРТАХАБАРОВСКОГО КРАЯКРАЕВОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ УНИТАРНОЕ ПРЕДПРИЯТИЕ "ХАБАРОВСКИЕ АВИАЛИНИИ" "УТВЕРЖДАЮ" ПОЛИТИКА И ЦЕЛИКГУП "Х...»

«МУНИЦИПАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ "СМОЛЕНСКИЙ РАЙОН" СМОЛЕНСКОЙ ОБЛАСТИ" ТЕРРИТОРИЯ РАЗВИТИЯ ТУРИЗМА Муниципальное образование "Смоленский район" Смоленской области расположено в центральной части Смоленской области. Граничит с Демидовск...»

«УПРАВЛІННЯ КУЛЬТУРИ, НАЦІОНАЛЬНОСТЕЙ ТА РЕЛІГІЙ КИЇВСЬКОЇ ОБЛАСНОЇ ДЕРЖАДМІНІСТРАЦІЇКИЇВСЬКА ОБЛАСНА БІБЛІОТЕКА ДЛЯ ЮНАЦТВА Осяянний сонцем Київ 2014 УПРАВЛІННЯ КУЛЬТУРИ, НАЦІОНАЛЬНОСТЕЙ ТА РЕЛІГІЙ КИЇВСЬКОЇ ОБЛАСНОЇ ДЕРЖАДМІНІСТРАЦІЇКИЇВСЬКА ОБЛАСНА БІБЛІОТЕКА ДЛЯ ЮНАЦТВА До 150-річчя від дня народження Михайла Коцюбинського, видатного пи...»

«Министерство спорта Российской Федерации Башкирский институт физической культуры (филиал) УралГУФКРАБОЧАЯ ПРОГРАММА ДИСЦИПЛИНЫ М1.В.1 Философские и социальные проблемы спорта по направлению 034500.68 Спорт Квалификация (степень) выпускника магистр Форма обучения очная Уфа 2014 ОРГАНИЗАЦИОННО-МЕТОДИЧЕСКИЙ РАЗД...»

«Паспорта компетенций 42.04.01. Реклама и связи с общественностью (магистратура) Общекультурные компетенции код Формируемая компетенция Этапы формирования компетенции Содержание этапа формирования компетенцииВыпускник магистратуры должен обла...»

«Технологическая карта урока английского языка "Books in our life." по УМК :. В.П.Кузовлев, Н.П.Лапа,Э.Ш.Перегудова, И.П.Костина, Е.В.Кузнецова, Ю.Н.Балабардина, О.В.Черных, Английский яз...»

«Муниципальное бюджетное образовательное учреждение дополнительного образования детей "Детская школа искусств" р.п.Ровное Саратовской области Всероссийский Конкурс ученических рефератов "Кругозор""СЮЖЕТЫ ДРЕВНЕГРЕЧЕСКИХ МИФОВ В ЖИВОПИСИ" Реферат учащейся 8 класса фортепиан...»

«Приложение к распоряжению Правительства Республики Коми от 31 декабря 2010 г. N 615-р Основные направления развития туризма в Республике Коми до 2020 года Основные направления развития туризма в Республике Коми до 2020 года TOC \o 1-3 Введение3 Раздел 1. Туристический потенциал Республики Ко...»

«II. Теоретико-методический тур Юноши и девушки (7-8 классы) Инструкция по выполнению задания. Вам предлагаются тестовые задания по предмету "Физическая культура". Задания представлены в закрытой форме, то есть с предложенными вариантами ответов. Задания представлены в форме незавершенных утверждений, которы...»

«ПРАВИТЕЛЬСТВО РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГОПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" (СПбГУ) Институт философии Кафедра культурологии, философии культуры и эстетики Зав. кафедрой культурологии, фи...»

«МИТИНА Наталья ГеоргиевнаДИСКУРС БУДУЩЕГО В РУССКОЙ СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ УТОПИИ Специальность 09.00.13 – Философская антропология, философия культуры (философские науки)АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени доктора философских наук Чита – 2014 Работа выполнена в Федеральном государственн...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ ФГБОУ ВПО "АЛТАЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" Факультет журналистики Кафедра теории и практики журналистики "Типология мифов о действительности в мужских и женских журналах" (курсовая работа) Содержание Введение..3 1 Глава Мифы в глянцевых журналах1.1 Сходства и различия г...»

«Бергман И. Исповедальные беседы / Перев. со швед. и комм. А. А. Афиногеновой. М.: РИК "Культура", 2000. 432 с. Латерна магика5ЧитатьДети воскресенья253ЧитатьИсповедальные беседы338ЧитатьБеседа первая (июль 1925 года)338ЧитатьБеседа втор...»

«ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКАПрограмма по изобразительному искусству для 8 класса составлена с учётом нормативных документов : Закон об образовании Российской Федерации от 29.12.2012г № 273-ФЗ. ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ СТАНДАРТ ОСНОВНОГО ОБЩЕГО ОБРАЗОВАНИЯ (утвержден приказом Мин...»

«Занятие 5 Расчет площади пастбища Цель занятия — освоить организацию загонной системы выпаса скота, научиться определять площадь пастбища для поголовья скота, нагрузку, число загонов, их размер и систему использования. Существуют две системы использования пастбищ: вольная и загонная. В первом...»

«ПроектКОМИТЕТ ПО ФИЗИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЕ И СПОРТУ САНКТ-ПЕТЕРБУРГАСАНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ <<ЦЕНТР ПОДГОТОВКИ СПОРТИВНЫХ СБОРНЫХ КОМАНД САНКТ-ПЕТЕРБУРГА>>РЕГИОНАЛЬНАЯ ОБЩЕСТВЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ<<СПОРТИВНАЯ ФЕДЕРАЦИЯ...»






















 
2017 www.li.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.