WWW.LI.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные ресурсы
 

«ДИСКУРС БУДУЩЕГО В РУССКОЙ СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ УТОПИИ ...»

На правах рукописи

МИТИНА Наталья Георгиевна

ДИСКУРС БУДУЩЕГО В РУССКОЙ

СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ УТОПИИ

Специальность 09.00.13 – Философская антропология,

философия культуры (философские наук

и)

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора философских наук

Чита – 2014

Работа выполнена в Федеральном государственном бюджетном образовательном учреждении высшего профессионального образования «Дальневосточная государственная академия искусств»

Научный

консультант:

Сакутин Вячеслав Аркадьевич,

доктор философских наук, профессор

Кирсанова Лидия Игнатьевна,

доктор философских наук, профессор

Официальные оппоненты: Силантьева Маргарита Вениаминовна,

доктор философских наук, профессор,

Федеральное государственное образовательное бюджетное учреждение высшего профессионального образования «Московский государственный институт международных отношений (университет) МИД РФ», профессор кафедры философии

Федчин Владимир Сергеевич,

доктор философских наук, профессор,

Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Иркутский государственный университет», зав. кафедрой культурологи и управления социальными ресурсами

Крылов Дмитрий Анатольевич,

доктор философских наук, профессор,

Забайкальский институт железнодорожного транспорта филиала федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Иркутский государственный университет путей сообщения», профессор кафедры гуманитарных наук

Ведущая

организация: Федеральное государственное автономное учреждение высшего профессионального образования «Казанский (Приволжский) федеральный университет»

Защита состоится «12» декабря 2014 г. в 10.00 часов на заседании диссертационного совета Д 212.299.04 при ФГБОУ ВПО «Забайкальский государственный университет» по адресу: 672039, г. Чита, ул. Александро-Заводская, 30, зал заседаний ученого совета.

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке ФГБОУ ВПО «Забайкальский государственный университет» по адресу: 672000, г. Чита, ул. Кастринская,1 и на сайте ФГБОУ ВПО «ЗабГУ» по электронному адресу: http://www.zabgu.ru/article/7649.

Автореферат разослан «___» _____________» 2014 г.

3083781137298

Ученый секретарь

диссертационного совета

кандидат философских наук, доцент Наталья Сергеевна Кондакова

I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ИССЛЕДОВАНИЯ

Актуальность темы исследования. Особый интерес к утопии, как социокультурному явлению обусловлен стремлением человека к поиску новых форм общественного развития. Утопия является определенным ответом на вызов общества и предлагает свои способы разрешения существующих в нем проблем. Надо отметить, что формирование утопий является естественно-историческим процессом, связанным с преломлением кризисных явлений в сознании человека, что, в свою очередь, свидетельствует о роли утопий в формировании ценностных характеристик повседневности. Будущее в утопии предстает в качестве переосмысленного, обобщенного прошлого и настоящего, которое сконцентрировано в коллективном сознании. Следовательно, будущее создается на основе уже существующего опыта и конструированием его занимается утопия. В качестве культурного феномена утопия выступает связующим звеном между временными характеристиками «жизненного мира».





Утопизм – это естественное свойство человеческого сознания, которое не удовлетворено настоящим и для осмысления прошлого, пробрасывает себя в будущее, а из будущего переосмысливает настоящее. Утопия как социокультурная форма утверждает всеобщую действительность, «виртуальный мир», мир, который представляется лучше существующего, отмечают в исследовании Л. Геллер и Н. Мише. Создавая идеал, утопия предполагает совершенствование действительности, предлагая свои критерии оценки идеального мира, выступает как социокультурный феномен своей эпохи. В утопии мыслитель облекает свои собственные мысли, свой индивидуальный мир, свои представления о будущем в форму всеобщности. Утопия приобщает к множеству через индивидуальное.

Все это объясняет причины неослабевающего интереса к утопии, которая в своем развитии значительно видоизменилась. Традиционно она рассматривалась как место отсутствующего, как то, чего нет. К ХХ веку сложилось разделение понятий утопия-идеал и утопия-проект.

Утопия задает идеал, который становится целью, а идеал воплощается в проект – «подробное и последовательное описание воображаемого, но локализованного во времени и пространстве общества, построенного на основе альтернативной социально-исторической гипотезы и организованного – как на уровне институтов, так и человеческих отношений – совершеннее, чем то общество, в котором живет автор». Утопия-идеал переходит в утопию-проект, которая, благодаря уверенности во всесилии человека и его безграничных возможностях, имеет потенциал для дальнейшего воплощения в действительность. Возможность реализации утопий отмечал Н. Бердяев: «…Утопии осуществимы, они осуществимее того, что представлялось «реальной политикой» и что было лишь рационалистическим расчетом кабинетных людей. Жизнь движется к утопиям».

Утопии трансформируются в зависимости от духа эпохи и одновременно включают содержание традиции, культуры, социального мира и имеют концептуальную основу. Общественные идеалы и социальные утопии по своей природе историчны, в них диалектически сочетаются изменчивое и устойчивое, специфическое и универсальное. В свою очередь, антиутопии, демонстрируя тревогу за судьбу личности в «массовом обществе», позволяют спрогнозировать возможные последствия реализованной утопии. Н. Бердяев предупреждал: «…Утопии оказались гораздо более осуществимыми, чем казалось раньше. И теперь стоит другой мучительный вопрос, как избежать окончательного их осуществления…». Как отмечает Е. Черткова: «Само позитивное осмысление будущего с учетом многовариантности развития, ведущего к нему, может сыграть роль противоядия от другой грозящей нам беды – интеллектуального и морального хаоса, абсолютного негативизма, сконцентрированных в идеологиях, подрывающих основы современной культуры».

Утопия организует распадающийся «жизненный мир», придает ему направление и смысл. Исследователь культуры повседневности В.Б. Марков подчеркивает, что реальность повседневной жизни «выступает как признаваемый всеми порядок» и характеризуется «ощущением фактичности, самоданности и очевидности». Здесь обыденное сознание соединяет «природный, социальный и субъективный миры» и образовывает «общее поле понимания их различных смысловых интерпретаций». Таким образом, мы можем сказать о необходимости изменения отношения к утопии в современном мире.

Исследование предполагает дать комплексный анализ утопии, раскрыть ее как социокультурное явление на основе концепции «жизненного мира», опираясь на тексты русских философских утопий.

Степень научной разработанности проблемы. Начало исследованию утопических проектов в русской философии было положено в кандидатской диссертации автора, где рассматривались вопросы взаимоотношения полов и гендерного равенства в утопических проектах русских философов конца XIX – середины ХХ вв. Для раскрытия специфики русских утопий в начале работы были проанализированы западные утопические проекты. Если европейские утопии строились на рациональном осмысливании вопросов свободы, равенства, демократии и прав человека, что определило их как социальные проекты, то русскую утопию, впитавшую в себя специфику русской культуры, можно определить как социокультурный феномен.

Предлагаемое исследование расширяет круг задач, временные рамки, перечень рассматриваемых проектов. Выбор авторов утопических проектов обусловлен их малоизученностью, отсутствием исследований по рассматриваемым проблемам. Кроме того уже существующие работы по предлагаемым в исследовании утопическим проектам не раскрывают механизмы генерации утопических идей и не рассматривают их связи с повседневностью.

Дискурс как метод анализа позволяет раскрыть структуру текста, его неявные значения и выбор возможных его интерпретаций.

Основой для разработки методологии утопического дискурса являются труды Э. Гуссерля и А. Шюца, в которых была обоснована концепция «жизненного мира».

Обоснованию концепции «жизненного мира» посвящены последние работы Э. Гуссерля, где философ рассматривает необходимость разработки новых методов в науках о человеке и обществе для достижения гармонии в отношении к повседневной жизни, к некоторым ее очевидностям. Философ уделяет значительное внимание исследованию сознания, рассматривая соотнесенность человеческого бытия с миром повседневности через постановку под вопрос, через осознание. В своих работах ему удается показать соотнесенность сознания и постижимого мира, где Я выступает в качестве механизма формирования идеальных возможностей человека. Проблема трансцендентальной интерсубъективности в трудах Гуссерля приобретает особую значимость, так как конституирующая способность сознания заключается в способности конституировать мир другого как мир возможный и наличный.

Вандельфельс развивает концепцию Гуссерля, исследуя возможности трансформации повседневности. Он обращает внимание на процесс общения, подчеркивая, что «патология распада жизни на сепаратные области может быть остановлена только тогда, когда есть место обмена и обмен мнениями».

В дальнейшем концепция повседневности разрабатывается в трудах А. Шюца. Он впервые применяет ее к социальной реальности. Ему удается сформулировать определение «жизненного мира» и исследовать практическую составляющую концепции, которая рассматривает сущность проспективного смыслополагания.

Концепция повседневности получает развитие в трудах ряда исследователей: П. Бергера, Т. Лукмана. Продолжая исследование Гуссерля о возможностях социального конструирования реальности, П. Бергер и Т. Лукман обращают внимание на интенциональный характер сознания и выделяют черты, оказывающие влияние на конституирование социальной реальности – хабитуализация (т.е. «опривычивание»), типизация, институционализация и легитимация. Большое значение для распознавания утопии имеет понятие социальности, которое рассматривается в работах Э. Дюркгейма, М. Вебера и Т. Парсонса.

Конструктивистский подход рассматривается в исследовании Н. Лумана. Он вводит понятие общества как сложной самоорганизующейся системы, имеющей множество вариантов развития в рамках социокультурной реальности. Утопия рассматривает один из вариантов множественности. Данная концепция сходна с идеей «философии надежды» Э. Блоха и философией возможного М. Эпштейна.

Важной составляющей методологии утопического дискурса является проблема времени. Например, концепция времени в мифе – циклическая, с появлением христианства появляется линейная концепция. Время в мифе рассматривается в работах Я. Голосовкера, Ю. Лотмана и Б. Успенского, Р. Барта, К. Хюбнера. Благодаря линейной концепция времени, которая представлена в «Исповеди» Августина Блаженного, время приобретает субъективный характер и становится общественным ожиданием, что нашло отражение и в теории современного мыслителя М.С. Кагана.

Однако данные подходы не позволяют нам исследовать динамику социальных процессов, для этого необходимо привлечь идею многомерности социального времени, изложенную П. Сорокиным, в том числе, в соавторстве с Р. Мертоном. Концепция «жизненного мира» строится на социальном времени, начало ее было положено в теории Э. Гуссерля, но разработана она была М. Хайдеггером. В ее основе лежит понятие «временения». У А. Шюца временные характеристики отражаются в видах мотивов, в понятии «живое настоящее», которое объединяет внутреннее и внешнее время.

П. Бергер и Т. Лукман также приходят к выводу о темпоральной структуре мира повседневности и наличии в ней интерсубъективного стандартного времени. Э. Гидденс, в свою очередь, выделяет «обратимое время» и «необратимое время» в повседневной жизни.

Концепция времени в русской философии имеет свою специфику. Стремление к абсолюту мы наблюдаем в трудах Н.

Н. Страхова, который приходит к выводу, что бытие не существует, оно возникает и исчезает. Н. Бердяев в своих трудах вводит понятие «разрыва» времени. С концепциями времени «жизненного мира» переплетается концепция времени, разработанная русским философом Н. Муравьевым в труде «Овладение временем как основная задача организации труда». Он приходит к выводу, что человек способен подчинить себе время и стать конструктором себя и своего времени. Вопросы хронотопа утопии рассматривает М.М. Бахтин, кроме того он уделяет внимание специфике народной культуры, нашедшей отображение в российской утопии.

Специфика эпохи возникновения утопии анализируется в исследованиях Х. Ортеги-и-Гассета, В.Л. Рабиновича. Проблема утопии рассматривается многими исследователями. Среди них представляется важным выделить ряд работ, рассматривающих особенности и характерные черты утопии как социокультурного явления. Исследованию социального феномена утопии посвящено исследование А. Фогта. Свои классификации утопий предлагают исследователи Ф. Полак, Ф.Э. Манюэль и Ф.П. Манюэль, Л. Мэмфорд, В.П. Волгин.

Исследование А. Свентоховского посвящено истории утопий, где он ведет начало утопии от греческих «сказок» до утопий XIX века. С исследованием А. Свентоховского в чем-то перекликается работа И.С. Шестаковой, которая предлагает рассматривать социальный утопизм как превращенную форму идеалополагания и прослеживает связь утопии, мифа и идеала.

К. Мангейм проводит сравнение утопии и идеологии, находя в них точки сопрокосновения и отличительные черты. Попытка сравнить идеологию и утопию присутствует и в исследовании Е. Шацкого. Он значительное внимание уделяет вопросам классификации утопий. В. Шестаков предлагает рассмотреть варианты термина «утопия». В. Хорос определяет утопию как социальный проект в контексте теории личности. М. Абенсур, в свою очередь, рассматривает утопию как практику преобразования мира и выделяет ряд особенностей утопии. Отношение к утопии, как универсальной реакции на мир, отражена в исследовании М.В. Шугурова. Исследование Б.Ф. Егорова посвящено истории российских утопий и антиутопий. Народная социальная утопия исследуется А.И. Клибановым, которому удалось выделить специфику русской утопии. Функции утопии рассматриваются в исследовании Ф. Аинса. Ф. Майор в предисловии к исследованию Ф. Аинсы останавливается на проективных качествах утопии и на способности утопии проникнуть в будущее. Р. Нозик предлагает новый поход к утопии как рамке, где появляется возможность реализации идеала.

Изучению феномена утопии посвящены исследования Е.Л. Чертковой. Специфические черты утопии и утопического мышления, значение утопии в истории человечества рассматриваются в работе В.А. Чаликовой. Интерес для нашего исследования представляет совместная монография Института философии РАН, которая рассматривает утопию и утопизм. Исследователи предлагают разделение понятий утопия-идеал и утопия-проект, выделяют временные аспекты утопии. Авторы рассматривают утопию с позиции «жизненного мира» человека. Однако данная концепция здесь только обозначена, но не раскрыта. Таким образом, исследователи утопии отмечают ее жизнеспособность и стремление к реализации. Данная черта утопии отмечена и в исследованиях Н. Бердяева и В.И. Ленина. Здесь утопия предстает как ценностное явление культуры, участвующее в формировании повседневности и одновременно формируемое этой повседневностью.

Предметом многих исследований является такая отличительная черта утопии, как ориентация на идеал. Здесь особый интерес для нас представляет исследование М. Вебера, который в своей теории «идеальных типов» дает обоснование возможной трансформации утопии в идеал и проект. Проблема идеала рассматривается в исследовании П.И. Новгородцева, который представляет идеал как принцип свободного универсализма. В.А. Лекторский исследует идеал и утопию и выделяет их отличительные черты. Для него идеал представляет собой продукт общечеловеческой культуры. Как продукт культуры идеал рассматривается и в исследовании А.А. Новикова. Он стоит на точке зрения, что идеал имеет возможности для трансформации в утопию и подходит к утопии как к иррациональной модификации идеала. Н.С. Мудрагей в исследовании идеала определяет его как руководство к действию.

Появление идеала связано с мифом, являющимся основой для идеала. M. Мамардашвили и А. Пятигорский исследуют миф как способ моделирования действительности и определяют его как символическую объективацию представлений. Вопросам исследования мифа посвящена работа А.Ф. Лосева, раскрывающая роль мифа в структуре повседневности. Э.Я. Баталов рассматривает утопию как социокультурное явление. Проводя всестороннее исследование утопии и утопического сознания, он предлагает свою классификацию утопий, останавливаясь на связи идеала, мифа и утопии.

Особенности русской утопической мысли теснейшим образом связаны с особенностями русской философии в целом и заключаются в специфике русской культуры и русской ментальности. Отсюда специфику и характерные черты российской цивилизации выделяют в своих трудах русские философы Н. Бердяев, С. Франк, В.Н. Муравьев. Исследование Н.О. Лосского посвящено особенностям российской ментальности, которая выступает генератором утопических идей. Причины российского утопизма в целом рассматриваются в работе философа Г.П. Федотова. Важные для нашего исследования черты русской души удалось выделить немецкому философу В. Шубарту, который сравнивал развитие Европы и России.

Ряд современных исследователей российской цивилизации также выделяют ее специфику. Это публицистическое произведение А. Терца (А.Д. Синявского), определяющее причины специфических черт российской цивилизации. Исследование Г. Померанца, рассматривающее разрушительные тенденции в русской культуре. Работа К. Касьяновой о русском характере выделяет временные особенности русской культуры, способствующие формированию утопических идеалов. Специфика русской философии обоснована в исследованиях И.

И. Евлампиева, Г.Я. Миненкова и ряда других авторов, отражающих особенности утопических проектов в русской философии, позволивших раскрыть трансформацию западноевропейских утопических идей в России. А.И. Клибанов подчеркивает значительное влияние христианства на практику западноевропейских и российских коммун и, соответственно, распространение нравственных норм православия на сферу общественных отношений. Ряд исследователей видят в утопии альтернативу рациональному мышлению. Среди них необходимо выделить исследование Н. Лосского и Э. Фромма. Ряд исследователей рассматривает вопросы субъективности, телесности и их связи с утопическим сознанием (В.А. Сакутин, Ю. Хабермас, В.А. Подорога). Фигуры «тела» утопий исследует Э. Юнгер.

Значительное число работ посвящено непосредственно анализу марксистских утопий. Например, работы К. Маркса, Ф. Энгельса, Г.В. Плеханова, В.И. Ленина, И.Ф. Арманд, А.М. Коллонтай, Л.Д. Троцкого, И.В. Сталина, А.А. Богданова, Ф. Ницше, А.Б. Залкинд, С. Загорского, Д.З. Лебедь, М.Н. Лядова, М.Л. Михайлова, А. Макаренко, Дж. Агамбена, А.А. Гусейнова, С. Жижека, В.Д. Жукоцкого, Р. Жирара, В.М. Межуева, Э. Юнгера, М. Эпштейна, М. Рыклина (теория марксизма и ее особенности), А.М. Атабекяна, Ф. Эльцбахера (особенности теории анархизма). Исследованию отдельных аспектов бытия посвящены работы Платона, О. Мандельштама, О.А. Ворониной, Г.А. Брандт, О.М. Здравомысловой, А.В. Митрофановой, Т. Осипович, В. Микушевича, И. Богина, Е.И. Романовой, О.В. Рябова, В.Б. Авдеева, А. Аверкина, Ф. Ленца (гендерные аспекты русской философии), М.А. Воскресенской, Г.Д. Гачева, А. Паймана (символизм), Г. Винденгрен, К. Юнга, Э. Жебара, Е. Кипрского (религиозные особенности), Ж. Деррида, П. Рикера (язык), Н.С. Лескова (феномен праведничества-странничества), М.В. Силантьевой (философия Н. Бердяева), В.С. Федчина (проблема человека в русской философии), Д.А. Крылова (религиозно-философская школа «всеединства»).

Анализ научной литературы выявил отсутствие исследований утопии с точки зрения их связи с «жизненным миром». Кроме того, практически отсутствует подробный анализ русских утопических проектов, относящихся ко второй половине XIX – середине XX веков, так называемых классических утопий переходного периода и марксистского проекта. Слабо исследованы субъективные, телесные, лингвистические аспекты утопии. Таким образом, представляется возможным предложить феноменологический подход к исследованию утопии, что позволит восполнить существующий пробел в анализе данного феномена культуры и, руководствуясь этим методом, проанализировать утопические проекты в рамках предлагаемой работы.

Объектом диссертационного исследования является русский «жизненный мир» как мир действительного повседневного опыта.

Предметом исследования – является дискурс будущего в русских утопиях второй половины ХIХ – середины ХХ веков.

Целью исследования – является феноменологическое обоснование русского утопического дискурса в его пространственно-временной, культурной и семантической размерности.

Для реализации данной цели выдвигаются следующие задачи исследования:

обосновать феноменологический подход как методологическое обоснование утопического дискурса;

сформулировать теоретические основы феноменологии утопии;

обосновать пространственно-временные параметры утопий;

выявить механизмы трансформации структур «жизненного мира»;

обосновать роль утопии как культурной формы;

дать семантическую характеристику «жизненного мира»;

сформулировать философский прогноз о будущем утопии;

обосновать принцип тематизации русского «жизненного мира»;

выделить ядро тематизации русских утопий: Н. Бердяева, С. Франка, Дм. Мережковского, русского варианта марксистской утопии, утопических проектов М. Бакунина, П. Кропоткина, А. Платонова, Е. Замятина и Д. Андреева.

Теоретическую основу исследования составляет концепция «жизненного мира» Э. Гуссерля как мира действительного опытного созерцания, с присущими ему пространственно-временными формами и встраиваемыми в него телесными практиками.

Теория Шюца позволила ввести в аналитику повседневности мир культурных объектов (символы, языковые системы, произведения искусства, социальные институты и др.), т.е. интерсубъективный мир.

Концепция Б. Вандельфельса позволила рассмотреть «жизненный мир», повседневность как особую форму изменчивой и варьируемой рациональности, имеющей семантическую размерность.

Теория П. Бергера и Т. Лумана о «жизненном мире» как реальности, интерпретируемой людьми позволила рассмотреть утопию как форму конструирования возможного будущего, придающую целостность коллективным представлениям повседневности.

Концепция П. Рикера о способах присутствия события в формах дискурса позволила сосредоточить исследовательский интерес на дискурсе будущего как акте выражения (рассказ, речь и т.п.), который производит новые комбинации, новые варианты «жизненного мира».

Методологическая основа исследования. Методологическую основу исследования составляет совокупность сравнительно-исторического, сравнительно-типологического методов, которые используются для выявления социокультурных условий генезиса утопий.

Феноменологический метод выделяет единицы анализа, которые позволили вписать их в новый контекст. С помощью феноменологического метода удалось определить сущность утопии, выделить тематическое ядро классических утопий переходного периода и определить «социальное тело» в марксистских утопиях.

Структурно-функциональный метод используется для раскрытия смыслов, внесенных в утопию «человеком-производителем смыслов» – «человеком означивающим». Данный метод позволил раскрыть смысловую нагрузку утопических проектов, выделить социокультурное значение утопии, вслушаться в «естественный голос культуры».

С помощью постстурктурализма раскрыта структура текста утопии, выделены конструкты, отражающие социокультурное пространство эпохи. Постструктурализм позволяет восстанавливать структуру повседневности, специфику культуры обыденности. Ю. Кристева использует данный метод для восстановления женской истории, считая, что гендерный аспект связан с символическим, общественным, а не биологическим, что проявляется и в языке.

Герменевтический метод используется для истолкования текста утопии, поскольку его прочтение зависит от культурных и исторических особенностей периода его создания и прочтения.

Идеографический метод в работе применялся для анализа текста утопий с целью описания и раскрытия системы ценностей, заключенных в проектах его авторов. В частности, было раскрыто визуальное прочтение текста в марксистском проекте. Выявленные особенности привели к разделению проектов на метафизические и проекты с деструктивным социальным телом.

Научная новизна исследования зафиксирована в следующих положениях:

разработана методология обоснования утопического дискурса на основе феноменологической концепции « жизненного мира»;

впервые сформулированы теоретические основы феноменологии утопии: выявлены механизмы функционирования утопического дискурса – интенциональность (опора на иллюзии, фантазии, воображение), трансцендентальная интерсубъективность (саомобоснования себя и Другого), семантизация (формирование особой языковой реальности);

обоснована пространственно-временная размерность утопий – а-топичность как место не существующее в реальности, опора на модусы прошлого и будущего времени с минимизацией настоящего;

выявлены механизмы последовательной трансформации структур «жизненного мира»: миф-утопия-идеал;

обоснована роль утопии как особой культурной формы, результирующей субъективный опыт предыдущих поколений (традиция, предание), что только и позволяет создавать социокультурные проекты будущего;

дана семантическая характеристика «жизненного мира»: язык как идеальная предметность способен соединять различные зоны реальности и воображаемые миры, выходить за пределы данного «жизненного мира», приближать иное пространство и время;

произведены переосмысление и переоценка феноменов русского «жизненного мира» (религиозность, эсхатологизм, мессианство, стремление к социальной справедливости, правдоискательство, общинность, соборность, вера в чудо, опора на сон как повествовательный прием и др.) с помощью метода деконструкции, что позволило сформулировать философский прогноз о будущем русской утопии – уход от дуализма, опора на целостность «жизненного мира»;

обоснован принцип тематизации русского «жизненного мира»: утопии являются способом объективации и теоретической экспликации повседневности, особым типом рациональности, сохраняющим связь с пред-данностями «жизненного мира»;

получены и обоснованы результаты тематизации русских утопий: утопия Бердяева центрируется вокруг андрогинного эроса, у Франка – это опора на всеединство, соборность, что придает утопии размерность вечности и национальной соотнесенности (Русский Собор), утопия Мережковского – это Духовная Империя, утопии анархизма Бакунина и Кропоткина опираются на идеал Всемирного братства, русский вариант марксистской утопии тематизирован аналитикой телесных практик пролетария, рабочего, солдата, утопический проект Платонова центрирован вокруг идеи техно-антропо-центризма и космоцентризма, доминантой утопии Замятина выступает возвращение эмоционально-чувственного начала в человеке, утопия Андреева тематизируется как «принуждение к счастью».

Положения, выносимые на защиту:

Феноменологический подход позволил рассмотреть «жизненный мир» как место генерации утопий. Источником утопии является мир повседневности, т.е. дорефлексивный опыт миросозерцания, чувств, переживаний людей.

Выявлена система исходных описаний, артикулирующих феномен утопии: антропологический, культурологический, лингвистический, экзистенциальный, социальный аспекты.

Антропологический аспект утопии как способ телесной данности человека самому себе и способ обоснования Другого оформляется в фигурах телесности – андрогиния, товарищество, братство, сиротство и др.

Культурологический аспект позволил выявить интерсубъективные характеристики «жизненного мира»: опора на миф, культурную традицию, общую историю народа, идеалы.

Лингвистический аспект утопии основывается на том, что утопия первоначально существует только в формах языка, в словах и выражениях, не имеющих соотнесенности с реальностью (слова предшествуют вещам). Виртуальность языкового мира утопий позволяет выйти за границы данного «жизненного мира» к идеалу, абсолюту.

Экзистенциальный аспект утопии позволил рассмотреть субъекта в размерности возможного бытия, как выбор между реально сущим и идеально сущим, как проект экзистирования.

Социальный аспект утопии выявил различия двух способов бытия со-вместности: реальный социум организует сообщество на основе принуждения, насилия (государство, закон), а утопия как форма указывания на совместное бытие основывается на свободе.

Указанные элементы утопического дискурса позволяют рассматривать утопию как единое целое той проблематичной реальности, которая уже существует, но не освоена в формах поступков, действий, в повседневных практиках.

Результаты тематизации позволили формализовать смысловое поле русских утопий, выделить их ядро у Н. Бердяева, С. Франка, Дм. Мережковского, русского варианта марксистской утопии, проектов М. Бакунина, П. Кропоткина, А. Платонова, Е. Замятина и Д. Андреева.

Теоретическая и практическая значимость исследования. Особую методологическую и практическую значимость представляет разработанная автором методология обоснования утопического дискурса на основе феноменологической концепции «жизненного мира». Полученные в ходе научного исследования результаты дополняют теоретический аппарат философии культуры в аспекте изучения феномена утопии.

Данное исследование направлено на раскрытие новых возможностей феноменологического подхода в теоретическом освоении утопии как культурной формы. Выделенные механизмы генерации мифов, идей, участвующих в формировании утопий могут быть использованы для внесения в массовое сознание новых представлений, ценностей, формирование новых установок, убеждений, формирования образа будущего общества. Предложенный анализ утопических проектов может использоваться в прогностической деятельности.

Результаты диссертационного исследования расширяют теоретические границы изучения утопии как феномена культуры, определяют ее место в общей структуре человеческого бытия; выявляют специфику русской утопии и ее роль в формировании повседневности; выделяют пять аспектов утопии (антропологический, культурологический, лингвистический, экзистенциальный, социальный); позволяют раскрыть феномен утопии и его роль в современной культуре.

Практическая значимость исследования определяется его актуальностью, научной новизной и выводами прикладного характера. Результаты могут быть использованы в учебно-педагогической деятельности при разработке и чтении лекционных курсов по культурологии, теории культуры, философии культуры, культурной, социальной и философской антропологии, социальной философии, истории философии и истории культуры для студентов и аспирантов гуманитарных специальностей.

Степень достоверности и апробация работы. Диссертационное исследование обсуждалось на заседании кафедры общегуманитарных дисциплин Дальневосточной государственной академии искусств и рекомендовано к защите по специальности 09.00.13 – Философская антропология, философия культуры.

Материалы, идеи и выводы диссертации нашли отражение в педагогической и научной деятельности автора. Основные положения диссертации представлены автором в виде докладов на 20 международных и 18 всероссийских и региональных конференциях, среди которых: III Всероссийский социологический конгресс (Москва, 2008); Конференция «Футурология и прогностика в фундаментальных и прикладных отраслях знаний» (Тамбов, 2010); IV Российский философский конгресс «Философия и будущее цивилизации» (Москва, 2005); Международная научно-практическая конференция «Гуманитарные и естественнонаучные факторы решения экологических проблем и устойчивого развития» (Новомосковск, 2009); Международная научно-практическая конференция «Современные проблемы гуманитарных и естественных наук» (Москва, 2010); Международная научно-практическая конференция «Символическое и архитепическое в культуре и социальных отношениях» (Пенза – Прага, 2011); VІI Международной научно-практической конференции «Перспективные разработки науки и техники – 2011» (Польша, 2011); Ist International Academic Conference «Applied and Fundamental Studies» (St. Louis, USA, 2012); Proceedings of the 1st International Congress on Social Sciences and Humanities. «East West» Association for Advanced Studies and Higher Education GmbH. (Vienna, 2013).

Основные результаты исследования, а также ряд концептуальных положений, отражающих общую стратегию диссертационного исследования, зафиксированы в двух монографиях и в 81 научной статье и публикациях автора (общий объем 71,96 п.л.), в том числе в 16 периодических журналах, включенных в перечень ВАК РФ (общий объем 9,4 п.л.).

Подготовка материалов и внедрение результатов диссертационного исследования осуществлялись с 2003 по 2013 гг. в процессе преподавания ряда дисциплин: «Отечественная история», «Философия», «Культурология», «История мировой культуры», «Эстетика». По материалам диссертации был разработан спецкурс «Гендер и утопия (в концепциях зарубежных и русских философов Нового времени)». Автором были разработаны и апробированы курсы лекций и практических занятий по культурологии, истории мировой культуры.

Структура и объем работы. Структура диссертации подчинена основным целям исследования и решению поставленных в нем задач. Диссертация состоит из ведения, трех глав, двенадцати параграфов, заключения и списка использованной литературы. Содержание работы изложено на 294 страницах. Список литературы состоит из 396 наименований.

II. ОСНОВНОЕ СОДЕРАЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении обосновывается актуальность темы, определяется степень научной разработанности, характеризуются объект, предмет, цель и задачи, обозначаются методологические подходы, обоснованы теоретическая и практическая значимость, указывается новизна положений, выносимых на защиту, сообщается об апробации результатов и структуре диссертации.

Первая глава – «Теоретические и методологические подходы к исследованию феномена утопии» – посвящена вопросам методологии исследования утопии в российской и западной научной мысли, раскрытию феноменологического подхода к исследованию утопии.

В параграфе 1.1. «Культурно-исторический контекст генезиса утопии» рассматривается процесс формирования утопии, причины ее появления. Выделены различные трактовки понятия «утопия», дана характеристика предложенным в научной литературе классификациям утопий и подходов к осмыслению феномена утопии. Определены особенности ее временных характеристик.

Основываясь на происхождении термина «утопия», была выделена система исходных координат, артикулирующих феномен утопии в горизонте целостности: 1. исследована топология утопии; 2. дуализм утопического сознания; 3. аксиологический аспект утопии.

Определено, что в топологии утопии существуют два взаимодополняющих свойства мира – действительность и возможность. Трансформации пространственных представлений, приводят к смешению вещи и слова, которое производит утопию и участвует в производстве повседневности.

Складывается мир повседневности, являющийся интерсубъективным миром культуры, где человек реализует свой профетический дар. Пространство выступает как средство организации и преобразования природного мира. В этом процессе проявляется проективная способность человеческого разума – перспективное видение.

Аксиологический аспект утопии – это ее направленность на социальное совершенство. В социальном пространстве утопия может выступать как замещающий объект, компенсируя негативные оценки социальности через идеализацию будущего.

В ходе исследования выделены несколько подходов к понятию «утопия», определяющих ее характерные черты. Подход к утопии как «идеалу», переходящему в «проект», позволил определить, что понятие «идеал» выступает важным элементом утопического сознания, являясь его ориентиром и отличительной чертой. Утопия задает идеал, который становится целью, а идеал воплощается в проект.

Выделен подход к утопии как альтернативной реальности, который возник в ответ на несовершенство мира. Он дает возможность понять причину «живучести» утопии. Утопия дает возможность открыть новое горизонтальное пространство для социальных экспериментов.

Еще один подход к утопии раскрывается в связи с конструктом мифа. Утопию можно рассматривать как превращенную форму мифа. Как эсхатология мифа, утопия, как теоретический идеал, направленный на проективность, является переходом мифа на возможное будущее (эсхатологический аспект утопии).

Выделенные подходы к утопии подчеркивают связь конструктов: идеала, мифа, утопии, – и демонстрируют социально-культурную направленность феномена утопии.

Важной гранью социокультурных характеристик утопии является проблема времени. Выделены три аспекта времени: антропологический, социальный и культурный.

Выделена специфика времени в мифе и утопии. Если в мифе время циклично, то утопия в отличие от мифа устремлена в будущее, в вечность, то есть имеет направленность.

Утопия исходит из возможностей исторической эпохи, современной для ее создателя. Данный подход связан с философией возможного, феноменом надежды и подтверждает наличие связи между утопией и любой социальной теорией, что позволяет рассматривать утопию с позиции концепции «жизненного мира».

В утопии проявляется попытка преодоления пространства и времени и овладение ими. Человек предпринимает попытку субъективировать пространство и время, производит их трансформацию и превращение одного в другое. Данная «превращенность» (хронотоп утопии), представляет собой слитное (синкретическое) измерение пространства и времени, проявляющееся в социокультурных характеристиках утопии.

Таким образом, выделенные подходы к понятию утопии, выявили отдельные конструкты утопии как социокультурного феномена: идеал и миф. Однако они не дают целостного представления об утопии. Следовательно, для целостной оценки феномена утопии необходим социокультурный подход, который позволит выявить закономерности появления утопии.

В параграфе 1.2. «Русская утопия как социокультурный феномен» выделены специфические черты русской ментальности, определяющие утопию как социокультурный феномен.

Особенности формирования российской цивилизации наложили отпечаток на психологию, культуру русского народа и предопределили готовность России к созданию и реализации утопических проектов. Переплетение в русском наследии цивилизационных начал Византии, Татарии и Запада является причиной соединения логоса с иррациональностью мышления. Механизмом генерации утопического сознания является специфика ощущения времени у русских. Для русской цивилизации характерно некоторое замедление временных процессов, обусловленное ее пространственной протяженностью.

Выделены ряд положений, определяющих особенности ментальности русских: антиномия добра и зла представлена здесь в виде противопоставления общины как символа добра и государства (властных структур) как символа зла; основным способом действия для русских является надежда на лучший исход дела; достижение добра, счастья возможно, но только в будущем. В целом, можно определить черты, которые способствовали генерации утопии в России: религиозность, эсхатологизм, мессианство, свобода духа, отсутствие формы, стремление к социальной справедливости, правдоискательство, общинность, соборность, вера в чудо.

Вывод о том, что русская утопия представляет собой социокультурный феномен, подтверждают ее специфические черты. Так, образный, художественный характер утопии объясняется особенностью русской философии в целом. Нравственная сущность, еще одна черта, которая отличает русскую философию от западной, имеющей рациональный характер. Российские утопии, несмотря на многообразие их форм, имеют религиозные черты. В России, по сравнению с Западом, более остро чувствовался разрыв между идеалом и действительностью.

Все эти особенности позволяют нам рассматривать утопию как социокультурный феномен, что подтверждается многими исследователями. Культура концентрирует в себе знания, ценности, обычаи, благодаря которым человек и общество формируют свои традиции и идеи, что отражается в особенностях утопических проектов. Более того, утопия сама оказывает существенное влияние на культуру и другие сферы общественной жизни.

Утопия как одна из форм сознания соединяет в себе социум и культуру с помощью человека и одновременно является их продуктом – социокультурным феноменом. Социум принуждает культуру к обмену, а результатом такого обмена является культурная форма. Культурная форма выступает как связующие звено между человеком, культурой и социумом.

Таким образом, утопия, являясь продуктом повседневной жизни, включает в себя особенности культурных и социальных отношений конкретной человеческой общности. Выделенные особенности позволили определить утопию как социокультурный феномен, включающий в себя специфические черты цивилизации, на базе которой она формируется. Сопоставив понятия «культура» и «цивилизация», «культура» и «культурная форма», можно сделать вывод, что утопию следует определить как культурную форму, продукт «жизненного мира» человека.

В параграфе 1.3. «Методологические подходы к исследованию утопии» дан анализ существующим в научной литературе методологическим подходам к изучению утопии и предложен феноменологический подход.

Выделены методологические подходы к проблеме «утопия»: историко-описательный и сравнительный (исследующие специфические черты и исторические аспекты утопического дискурса, национальные особенности утопии), конструктивисткий (рассматривающий утопию как социальный конструкт, проект) и, предлагаемый феноменологический подход, позволяющий, с нашей точки зрения, раскрыть механизмы генерации утопического дискурса.

Историко-описательный подход, получивший развитие в XIX – XX вв., представлен в работах таких авторов, как А. Свентоховский, А. Фогт, Э.Я. Баталов, Е. Шацкий, К. Мангейм, Ф. Аинса, В.А. Чаликова, Е.Л. Черткова и ряда других. Каждый из исследователей предлагает свое определение утопии. В этом подходе можно говорить, как о положительных, так и об недостаточных исследованиях утопии. С одной стороны, авторам удалось раскрыть многие характеристики утопии, а, с другой, предложенные классификации не смогли выявить специфику утопии как социокультурного феномена.

Близкая по значению к историко-описательной сравнительная методология предлагает выделение специфических черт утопии в разных культурных традициях. Специфике русской утопической мысли посвящены исследования Э.Я. Баталова, Б.Ф. Егорова, А.И. Клибанова, И.И. Евлампиева, В.А. Суковатой. Кроме того, эти вопросы отмечаются и в исследованиях других авторов, посвященных проблеме утопии, например, В.П. Шестакова, Е.Л. Чертковой. Исследователи выявили особенности русской утопической мысли, но не смогли выделить механизмы, формирующие эти особенности. Историко-описательная и сравнительная методологии, несмотря на положительные черты, имеют и недостатки – невозможность определить механизм генерации утопий, выявить причины и длительность их существования в «жизненном мире» человека и общества.

Конструктивистский методологический подход формируется в XX веке. Понятие общества как сложной самоорганизующейся системы в социальной философии вводит Н. Луман. Среди исследователей утопии в рамках конструктивистского подхода можно назвать авторов коллективной монографии «Теория и жизненный мир человека», а также работы Ф. Майора, М. Абенсура, Р. Нозика. Утопический проект здесь рассматривается как возможный вариант развития будущего, что соответствует концепции надежды Э. Блоха и философии возможности М. Эпштейна. Положительными чертами конструктивисткой методологии является изменение отношения к утопии, рассмотрение ее как конструкта, имеющего потенции к претворению в жизнь, то есть способность к практической реализации.

Предлагаемый феноменологический подход строится на концепции «жизненного мира», начало которой было положено в трудах Э. Гуссерля и находит свое развитие в трудах А. Шюца. В дальнейшем концепция Гуссерля получает развитие в работе Б. Вандельфельса, П. Бергера и Т. Лукмана. «Жизненный мир» представляет собой мир повседневной жизни, мир дорефлексивного обыденного сознания, реальность, интерпретируемую людьми, которая имеет для них субъективную значимость в качестве цельного мира. Феноменологический подход позволяет рассматривать социально-пространственные отношения как формы воплощения человеком заложенных в «жизненном мире» возможностей. Данный подход нивелирует крайности историко-описательного и конструктивистского подходов и соответствует специфике утопии.

Таким образом, были выделены следующие методологические подходы: историко-описательный, сравнительный, конструктивистский. Определены достоинства каждого из них и выделены недостатки. Обоснована необходимость применения для анализа утопии феноменологического подхода, который дает возможность раскрыть не только причины появления утопий и их существования, но и выявляет культурные особенности утопии.

В параграфе 4.1. «Концепция «жизненного мира» как методологическое основание феномена утопии» раскрыта феноменологическая концепция «жизненного мира», предлагаемая в качестве методологического подхода к изучению утопии, раскрыты механизмы функционирования «жизненного мира».

Анализ концепции «жизненного мира», изложенной в трудах Э. Гуссерля, А. Шюца, Б. Вальденфельса, П. Бергера и Т. Лукмана, позволил выделить инвариант, который фиксирует особенности «жизненного мира» и использован в качестве рабочего понятия в рамках исследования утопии: «жизненный мир» – это мир действительного опытного созерцания, который воспроизводится в культурных формах, выступающих, в свою очередь, механизмом формирования времени в «жизненном мире»; мир варьируемой рациональности, имеющий семантическую размерность; мир реальности, интерпретируемой людьми.

«Жизненный мир» представляет собой объективный мир, который конституируется через интерсубъективность. Интерсубъективные харатерктистики «жизненного мира» участвуют в социокультурном конструировании реальности, и утопию можно представить как результат интерпретации в мифах и идеалах инвариантных характеристик коллективных представлений повседневности, которые детерминированы культурными традициями, языком и совместной историей. Интерпретированные в мифах и идеалах, они становятся элементами утопического сознания, которое и формирует утопию как таковую.

В ходе интерпретации происходит типизация «жизненного мира», связанная и подготовленная хабитуализацией (опыт приватного). Миросозерцание представляет собой структуру, формирующую «жизненные цели» и социокультурные характеристики повседневности. Поскольку институционализация вслед за хабитуализацией и типизацией участвует в формировании опыта другого, утопию можно рассматривать как «вторичную хабитуальную форму», где проявляются особенности временных потоков повседневности, когда прошлое в результате процесса седиментации-смыслооседания минуя настоящее, имеет возможность скачка в будущее.

Культура содержит в себе антропологическую основу и как интенциональная схема вещей модифицируется в «жизненном мире» в культурную форму. Культурная форма совмещает в себе мировоззренческие, нравственные, пространственно-временные составляющие, которые в ней систематизируются, структурируются и семантизируются. Следовательно, утопию можно рассмотреть как культурную форму, то есть ее формирование связано с процессом седиментации предыдущего субъективного опыта, который позволяет производить новые идеи, опираясь на уже накопленные знания и опыт, создавать проекты будущего.

Как «идеальная предметность» культурная форма должна иметь возможность для трансляции. Транслятором идеального выступает язык. Язык позволяет соединять различные зоны реальности. Исследование дискурса приобретает особую роль, благодаря своим возможностям изменять пространство и время. Дискурс субъективен и объективен одновременно. В ходе дискурсивных процедур появляется возможность движения утопии как культурной формы к идеальной бесконечности, то есть возможность к трансформации. Повседневный мир является для нас универсумом значений, смыслов, которые мы должны интерпретировать.

Схема социального конструирования реальности строится на субъективных процессах восприятия, оценки и отождествления социокультурной реальности, на схемах взаимного осмысления и принятия через хабитуализацию, типизацию, институционализацию и легитимацию. Концепция проспективного смыслополагания раскрывает механизм трансформации утопии-идеала в утопию-проект.

Таким образом, эвристичность феноменологического метода позволила нам выявить механизмы генерации утопии и с помощью структурных элементов «жизненного мира» рассмотреть процесс формирования дискурса будущего.

В заключении сделаны выводы об элементах понятия утопии, выявлена специфика времени в утопии, выделены подходы к общему понятию «утопия» и определены специфические черты русской утопии. Таким образом, предложен феноменологический подход к исследованию утопии и раскрыта его методология.

Вторая глава – «Русская классическая утопия переходного периода и выход ее в реальность» – посвящена анализу утопий, которые предполагают перестройку «жизненного мира» с помощью духовного преобразования. Проекты Н. Бердяева, С. Франка, Дм. Мережковского связаны между собой единством «жизненного мира». Они являются объектом, вокруг которого концентрируется «жизненный мир», выступают ядром его тематизации. Завершение утопии в них заключается в духовном преобразовании, где совершенствование души является ядром индивидуального проекта личности.

В параграфе 2.1. «Андрогинный эрос Н. Бердяева» рассматривается утопический проект Н. Бердяева, который характеризуется особым вниманием к проблеме пола и телесности, что послужило причиной его определения как философия пола и любви.

Категория «пол» приобретает в философии Бердяева космическое звучание. По мнению философа, неравновесное состояние полов – причина трагедии мира и человека как субъекта истории. Космический порядок он проецирует на антропологическую картину мира, конструируя одновременно и структуру социальных отношений. Противопоставление мужских и женских качеств наглядно показывает, с одной стороны, огромный разрыв пола и, с другой, – зависимость одного пола от другого. Единственный выход из онтологической дихотомии пола, считает Бердяев, заключается в преодолении полового одиночества и восстановлении андрогинного образа человека, соединяющего в себе мужскую и женскую природу, что связывает его утопию с культурными формами экспликации Эроса на рубеже XIX – XX веков.

Онтология пола и любви находится в философии Бердяева в тесной связи с проблемой «личного» и «родового». В своей концепции он приходит к выводу, что семья должна прийти к типу братства, где личность сможет преодолеть родовые связи, а творчество победить рождение, где духовная любовь – преображенный Эрос, победит любовь плотскую. Идея андрогина направлена на решение проблемы преображения мужского Эроса в ювенильность, где женщина должна выполнить свое предназначение – «создать» мужчину, одухотворить его на творчество, восполнить в нем недостающее женское начало и реализоваться через мужчину.

Следовательно, он предполагает, что в обществе будущего данный вопрос будет решен с помощью иных практик (он не останавливается на данном вопросе), и женщина освободится от функции рождения, а близость между мужчиной и женщиной будет только духовной. Через преображенный Эрос восстановится андрогинный образ и Богоподобное существо человека – человека будущего общества, человека-творца, способного создавать новую реальность.

Бердяев распространяет свою философию пола и на область общественных наук, доказывая свой вывод о том, что пол пронизывает все, сферы общественной и духовной жизни, что это метафизическое, космическое понятие.

Таким образом, концепция андрогина используется в утопии в качестве системообразующего элемента. Отличительной чертой утопии Н. Бердяева является попытка создания нового общества на основе философии любви, общества, построенного на принципах свободы, любви и творчества. Экспликацией «жизненного мира» в утопии является телесность. Мужское и женское здесь выступают как субстанциональные характеристики бытия, участвующие в формировании повседневности. В целом можно отметить направленность концепции Бердяева не на решение конкретных жизненных проблем, а на достижение воображаемого образа совершенства.

В параграфе 2.2. «Всеединство как интенциональный феномен объективации «жизненного мира» С. Франка» раскрывается утопическая концепция всеединства, предложенная С. Франком. Концепция всеединства появляется в России на рубеже XIX – XX веков и в целом отражает тенденции культуры Серебряного века, искавшей пути выхода из духовного кризиса в новых формах, идеях, ценностях. Она может рассматриваться как еще один утопический проект преобразования общества, пришедший на смену коммунистическим идеям середины XIX века. Совершенствование здесь заключается в достижении идеального образа мира, который был заложен Богом, т. е. соблюдение установленных им законов.

В основе философии всеединства С. Франка лежит жизненный опыт как способ познания мира. Концепция общества у Франка строится на принципах единства и соборности, где единство составляет само существо общества. Однако, единство допускает наличие не только одинаковости, но и разнородности. Примером такого единства является семья, которую Франк называет прототипом общества.

По мнению Франка, соборность и единство тождественны друг другу. В тождественности соборности и единства философ видит связь соборности и семьи, подчеркивая, что брачно-семейное единство является основой и первичной формой соборности, второй формой которой является религиозная жизнь. Проводя связь между семьей и концепцией всеединства, Франк приходит к выводу, что семья является не только основой общества, но и важным элементом социальной памяти народа, как и третья форма соборности – общность судьбы и жизни всякого объединенного множества людей. Таковы основные элементы соборности, выделяемые философом.

В качестве духовной основы общества Франк берет триединство, которое заключается в началах солидарности, свободы и служения. Данные принципы общественной жизни предлагается положить в основу общественного идеала. Идея богочеловечества приводит философа к отождествлению церкви и общества и социально-философскому понятию церкви. Признавая существование в обществе единства и солидарности, он рассматривает церковь как всякое единство человеческой жизни, утвержденное в вере.

Философ обращается к понятию любви в христианском смысле, любовь у него направлена на преодоление любой групповой замкнутости, с помощью которой и достигается всеединство. Он пытается найти синтез духовного целого общества и отдельной личности, который он видит в соборности и всеединстве.

В концепции С. Франка, как и в философии любви Н. Бердяева, присутствует идея андрогинной сущности человека, отражающая культурные характеристики эпохи Серебряного века. Категории «мужское» и «женское» выступают здесь в качестве субстанциональных характеристик бытия. Идею андрогинного существа человека в утопии всеединства можно рассматривать как необходимость восстановления утраченной целостности индивида, источник которого таится в особенностях русской души; как стремление к восстановлению духовного единства человечества, единства, основанного на заповедях, установленных Богом.

Таким образом, концепция всеединства, предложенная Франком, представляет собой утопический проект, направленный на гармоничное развитие человечества по пути к будущему всеединому Богочеловечеству. В основе утопии всеединства лежит религиозный аспект. Утопия характеризуется духовно-нравственным началом. Системообразующим фактором «жизненного мира» в утопии философа является идея всеединства.

Параграф 2.3. «Духовная империя Дм. Мережковского» посвящен утопическому проекту Дм. Мережковского. Философ проявил интерес к учению Иоахима Флорского о соответствии трех ликов божественной Троицы трем эрам человечества и создал свою концепцию Третьего Завета, которая легла в основу его утопического проекта – Третьего Царства.

Утопия философа является одним из социальных проектов в рамках концепции «нового религиозного сознания». Наиболее полно она изложена в трех произведениях философа: «Тайна трех. Египет – Вавилон», «Тайна Запада. Атлантида – Европа» и «Иисус Неизвестный». В данной трилогии он последовательно раскрывает свои взгляды как на прошлое и настоящее, так и на будущее человеческой цивилизации.

Можно выделить главную цель проекта – Царство Божье, и основные составляющие его элементы: эволюция христианства и создание единой всемирной церкви, разрешение тайны пола, гармония природы и социума, теория прогресса и эсхатологизм. Проект основывается на идеях универсальной этики и рассматривает мир как единое целое.

Особое значение философ придает проблеме духа и плоти, и связывает ее решение с эволюцией христианства. Для Мережковского выход из противоречия был найден в учении Христа, где указаны три пути к единству Святого Духа и Святой Плоти в трех главных моментах бытия: через тайну Рождества; через тайну приобщения; через тайну воскресения Плоти. Философ для разрешения проблемы духа и плоти пытается соединить язычество и христианство и создать единую всемирную церковь.

По мнению философа, реализация проекта возможна не вследствие новой реформации, а путем религиозной революции, результатом которой станет Третье Царство Духа. Здесь произойдет духовный переворот и соединение всего человечества в Третье Братство, в будущую Вселенскую Церковь.

Развитие человечества, как и развитие религиозное, проходит у Мережковского три этапа: первое – допотопное человечество, второе – современное философу, и третье – будущее человечество. Концепция Третьего Завета представляет собой проект будущего человечества – Царство Божие. В будущей религии произойдет соединение небесного человечества с земным, язычества и христианства, произойдет слияние Духа и Плоти, где раскроется тайна Трех – Божественная Троица.

Троица, как и Пол, является мистическим элементом, который присутствует в концепции философа и играет для него особую роль. Троица Мережковского включает в себя женскую сущность – Святой Дух имеет женскую природу. В этом его концепция повторяет выводы таких философов, как Л. Фейербах и Д. Андреев.

Пол, в его концепции, – точка соприкосновения с трансцендентным, где соединяются противоположности и единственный путь соединения противоположностей – любовь. Любовь и пол у него взаимосвязаны. Это связывает утопию Д. Мережковского с проектами Л. Фейербаха, Н. Бердяева, М. Бакунина, Н. Неплюева, А. Платонова и Д. Андреева, где любви отводится особая роль в устройстве будущего общества. Для Мережковского путь к гармонизации социума, то есть реализации идеи Третьего Царства, связан с восстановлением двуполости – андрогинного образа человека с помощью ювенильной любви.

Важной составляющей концепции Третьего Царства является эсхатологизм. Судьба человечества в его концепции решается в трех искушениях Антихриста, победить которые можно с Христом, если понять тайну Сына в Отце: Любовь – Свобода. В категориях пола Мережковский рассматривает и Россию, которая, по мнению Мережковского, способна породнить Европу с Азией и Запад с Востоком и реализовать всемирный проект, стать основой новой империи – Третьего Царства.

Таким образом, ядром тематизации «жизненного мира» в проекте Дм. Мережковского выступает имперскость – Третье Царство, объединенное человечество, а главной целью утопии является достижение Царства Божьего, где явится Мать-Дух и произойдет единение Духа и Плоти.

В заключении сделаны выводы о том, что утопии Н. Бердяева, С. Франка и Дм. Мережковского это метафизические проекты, в которых отсутствует социальное тело. Определено, что утопия Н. Бердяева является культурным проектом с включением социальных черт. Системообразующим фактором «жизненного мира» в утопии С. Франка является идея всеединства, которая представляет собой интенциональный феномен его объективации. Утопия Дм. Мережковского стремится воплотить идеал духовного возрождения с помощью синтеза религии и культуры.

Третья глава – «Марксистский проект в русской утопии» – рассматривает утопические проекты марксизма в русской философии и определяет их специфику.

Параграф 3.1. «Социальное тело марксистской утопии: рабочий и пролетарий» посвящен особенностям марксистского проекта. В основе марксизма лежит учение о пролетариате – классе, который должен решить задачу создания нового коммунистического общества. Пролетариат, в свою очередь, выступает в качестве социального тела утопических проектов марксизма. Для определения специфики марксистских проектов необходимо выявить основные тенденции в марксизме, которые в дальнейшем будут раскрыты на примере утопий.

Учение о пролетариате, созданное К. Марксом и его сподвижником Ф. Энгельсом, обосновывает историческое значение и задачи данного класса, который является разрушителем ценностей цивилизации. Они видели в пролетариате дионисийское стихийное начало, класс, свободный от собственности, но не способный к самостоятельной организации, с одной стороны, а с другой, класс перед которым ставилась задача – захватить политическую власть с помощью диктатуры пролетариата. Развитие этих двух линий мы видим в русском марксизме: 1. дионисийский марксизм представлен у теоретиков анархизма – П. Кропоткина, М. Бакунина; 2. государственный марксизм в виде диктатуры пролетариата развивается в трудах – Г.В. Плеханова, В.И. Ленина, Л.Д. Троцкого, И.В. Сталина.

Первое направление подробно рассматривается в ходе анализа анархистских утопий М. Бакунина и П. Кропоткина. Однако необходимо отметить, что от него отталкивается и второе направление – государственный марксизм.

Плеханов один из первых среди русских марксистов приходит к выводу о необходимости силы, которая организует пролетариат – сильной и хорошо организованной рабочей социалистической партии. Ленин уделяет особое внимание идеи политической организации пролетариата – диктатуре. Проводниками данных идей становятся уже организованные трудящиеся – партийцы.

Теория государственного марксизма получила развитие в трудах Л.Д. Троцкого. В своей теории перманентной революции он отводит партии роль главной организующей силы для пролетариата. В теории Троцкого дается основание для осмысления последовательности появления фигур рабочего и воина в России, что обусловило его предложение о необходимости введения милитаризации труда (поскольку в отличии от фигуры рабочего, фигура солдата уже была сформирована) и всеобщей трудовой повинности для внесения организации в стихийное сознание рабочих. В отличие от развитых европейских стран в России фигура солдата предшествует фигуре рабочего и Троцкий предлагает проведение индустриализации через милитаризацию труда и всеобщую трудовую повинность.

Система, предложенная Троцким, была в дальнейшем использована на стройках социализма И.В. Сталиным. Он предложил новые формы организации и контроля: самокритику, социалистическое соревнование, непрерывки (циклов непрерывной работы посредством организации рабочих смен), организационные наборы, формирование производственно-технической интеллигенции из рабочих и т.д.

В исследовании М. Рыклина на примере метрополитена выделен еще один способ формирования коллективного сознания – образность (на примере фигур метрополитена). Процесс визуализации власть продвигала и через кинематограф, искусство плаката. Экономия письменных средств, опора на схему-образ приводит к невозможности интерпретации и, таким образом, закрепляет в сознании адресата заложенный в нем единственный смысл. Визуализация становилась одним из средств и способов подчинения и террора.

Особое значение теоретики марксизма-ленинизма уделяют роли партии. В действиях партийного руководства большевиков после прихода к власти мы можем увидеть проявление ницшеанской воли к власти. Апогеем этого процесса является формирование культа вождя. Создается фигура сверх-человека Ницше, которая воплощается в образе вождя партии, страны, народа. В результате большевиками была сформирована бюрократия, руководимая волей к власти, а не волей к истине, и, соответственно, находящаяся в конфликте со знанием; данное противоречие еще более усугубилось в последующий период, достигнув гигантских масштабов.

Таким образом, в ходе анализа марксистской теории были выделены две тенденции: стихийный марксизм и государственный. Согласно им, утопические проекты П. Кропоткина, М. Бакунина и А. Платонова относятся к первому направлению, обозначенному как стихийный, дионисийский марксизм, а проекты Е. Замятина и Д. Андреева ко второму – государственному.

В параграфе 3.2. «Утопия Всемирного братства в проекте анархизма (М. Бакунин и П. Кропоткин)» рассматривает анархистские утопии двух основоположников данной идеологии: М. Бакунина и П. Кропоткина, которые отнесены к направлению стихийного марксизма.

Базовые понятия анархизма были восприняты в начале XX века в России представителями политических партий как идеологии стихийности, вседозволенности, своеволия. Идеи анархизма первоначально присутствовали и в государственном марксизме и были использованы большевиками после прихода их к власти. Это радикальная идея упразднения семьи как основного института угнетения женщины, призывы к свободе брачных отношений, обобществления детей и т.д. (работы И. Арманд, А. Коллонтай, партийные документы 20-х годов, А.С. Макаренко).

В трудах М. Бакунина и П. Кропоткина была обоснована русская теория анархизма, которая строилась на способности естественного человека и общества к самоорганизации в рамках всего мира. Философы не предполагают отсутствие организации как таковой (организация формируется в недрах народного общежития), но выступают против организации, стоящей над обществом.

Бунт для них является, с одной стороны, средством достижения идеала – общества, построенного на принципах свободы, равенства, справедливости, а, с другой, это сама свобода, то есть принцип, на котором строится это общество. С принципом свободы, а, следовательно, и бунтом связаны и моральные основы общества будущего, так как свобода и мораль не могут существовать одно без другого.

Для М. Бакунина достижение равенства связано в его концепции с разрушением государства и созданием нового свободного общества Всемирной справедливости, объединяющего все Человечество. Для реализации революционных помыслов необходимо использовать инстинктивные народные потребности. Вместе с равенством в человеке начнут развиваться и совершенствоваться лучшие нравственные качества, которые, в свою очередь, и позволят социуму трансформироваться в свободное общество, установить всемирную справедливость и равенство. При этом он различает понятия «равенство» и «уравнение».

Свобода, равенство и справедливость являются взаимообуславливающими друг друга принципами. Гарантией предоставления прав, с точки зрения Бакунина, является трудовая деятельность на пользу общества, труду придается огромное значение. В своем проекте он попытался уравнять домашний (личный) и общественный труд.

Основной причиной угнетения человека являются, по мнению Бакунина, патриархатные устои, покоящиеся на наследственном праве. Право наследственной собственности он считает второй причиной дискриминации. Третья причина социального неравенства кроется в религии. Он настаивает на необходимости замены религии антитеологизмом, где любовь является естественной солидарностью. Четвертая причина социального неравенства находится в моральных основаниях общества, поддерживающих взаимосвязь общества и личности через систему воспитания нового поколения.

Утопия Кропоткина строится на тех же основах, что и социальный проект Бакунина. Автору удалось изложить основные принципы, на которых будет существовать новое общество. В отличие от Бакунина он уделяет значительное внимание условиям реализации данного проекта и форме будущего общества – коммуне. Он отрицает религию и не предлагает ей религиозной альтернативы, как это делает Бакунин. Для Кропоткина нравственные основы общества заложены в природе, и разрыв с природой губителен для человека. Он один из первых пришел к выводу о взаимозависимости природы и социума и природных началах нравственности. Социальный проект философа излагает основы будущего общества, предлагая свои способы и средства для его реализации.

Таким образом, анархистский проект представляет собой утопию деструктивного типа, которая предполагает использование стихийного, дионисийского сознания масс для создания будущего справедливого общества.

Параграф 3.3. «"Душевные бедняки" как социокультурное тело утопии А. Платонова» посвящен утопии А. Платонова, которая относится к стихийному дионисийскому марксизму, как и проект анархизма.

В процессе осмысления проект Платонова претерпевает изменения от идей технократизма и рационализма к идее познания природы посредством чувства любви.

Одним из основных вопросов утопии является проблема пола, что позволяет охарактеризовать ее как философию пола. И в этом утопия философа имеет сходство с другими социальными проектами в русской философии (например, Н. Бердяев, Дм. Мережковский). Начальный период в творчестве философа характеризуется стремлением к преобразованиям с помощью разума и отказом от всего чувственного, путем уничтожения плоти – достижения целомудрия, которое позволит сменить плотскую любовь на творческий потенциал мужчины и направить его на созидание нового общества. Главным препятствием для пролетариев на пути к светлому будущему является семья, пол, а символом духовного перерождения становится антропотехницизм. Создаваемая цивилизация предполагает формирование нового, бесполого сверхчеловека с помощью новой науки – антропотехники.

Дальнейшие антиутопии Платонова «Чевенгур» и «Котлован», созданные им в период зрелого отношения к коммунистической идее, резко отличаются от его же рационализированных схем построения нового общества. В них отсутствует какой-либо видимый порядок и логика, которым противопоставляется хаос и разрушение.

Персонажи многих работ Платонова – странники-правдоискатели, платоновская юродивость отличается искривленным сознанием, она направлена на разрушение и уничтожение самой духовности. В этом процессе проявляется деструктивная роль социального тела утопии, разрушающего и общество, и самих индивидов.

В утопии Платонова своеобразно переплетаются идеи христианства и диктатуры пролетариата. Осуществление мечты о социализме выглядит как пришествие Спасителя в лице большевиков и создание земного рая, куда попадут избранные, пребывающие в блаженном бездействии. Изменяется система ценностей и в результате создается антиобщество, в котором разрушается физическая любовь и уничтожается все живое.

Отношение к природе, женщине у Платонова не однозначно, он высказывает опасение, что насилие над природой и женским, чувственным началом погубит саму коммунистическую идею и коммунизм. Это и отталкивает Платонова от коммунистических идеалов. Платоновские коммунары не мыслят, а чувствуют и пытаются сформулировать эти чувства. Царство сознания сменяет царство любви.

Однако чувственной гармонии бытия противостоит иной мир в виде «прочих», чьи интересы межличностных отношений сводятся не к любви, а к сексу. Платонов, как и Замятин, предполагает, что в коммунистическом обществе семью заменит безотцовщина-сиротство, трансформируемое в особый институт. Деторождение станет механическим процессом, не имеющим отношения ни к семье, ни тем более к любви.

Преодоление противоречий между чувственным и рациональным Платонов усматривает в идеализированной женщине будущего, которая сможет преодолеть дихотомию пола путем создания высоких духовных отношений.

Любовь в концепции Платонова приобретает гносеологическое значение, так как через нее осуществляется органичная и интимная связь человека с миром. Победа природного начала над механическим у Платонова становится преобразованием зла, претворением его в добро. Как и у Замятина, платоновская утопия рушится, когда человек находит для себя что-то более важное, чем общее дело.

Ключевым элементом проекта Платонова является язык. Он играет важную роль в процессе формирования повседневности. Язык выполняет здесь не только функцию обозначения, но и непосредственно участвует в создании идеальной предметности. Это язык созданной Платоновым повседневности, язык утопии, утопии «душевных бедняков».

Таким образом, тематическим ядром утопии является телесность, которая выступает основой ее «жизненного мира». Иллюзорность созданной философом реальности проявляется в трансформациях, которым постоянно подвергается пространство утопии.

Параграф 3.4. «"Тенеты счастья" Е. Замятина» посвящен проекту Е. Замятина. Данный проект, согласно выделенным тенденциям в марксизме, относится к государственному направлению. Замятин одним из первых заметил перекос в системе общечеловеческих ценностей в теории и практике марксистского учения, пренебрежения индивидуальностью в пользу всеобщего.

Доминантой, вокруг которой строится «жизненный мир» проекта, является телесность. Это смысловое ядро антиутопии. Как и у его предшественников, пол у Замятина приобретает космический масштаб. Космизм пола выглядит как направленность Единого (состоящего в слиянии мужского и женского) к созиданию и разрушению. Созидание выражено в форме энергии, а разрушение – в форме энтропии. Определение сущности женщины через родовую стихию связывает философию Замятина с концепцией Бердяева. Однако в отличие от бердяевской точки зрения Замятин не считает стихию рода унизительной или дискриминационной.

Институт семьи и брака в Едином Государстве отсутствует, что и предполагает возможность реализации принципа равноправия: все одинаковы, все равны, все сами выбирают себе партнеров. Общество заинтересовано в появлении сильного и здорового потомства и должном воспитании будущего поколения, что соответствует теории генетического социализма. Материнская и Отцовская нормы, существующие в Едином Государстве, регулируют процесс деторождения. Нет ни матери, ни отца, есть только Единое Государство, которое растит, воспитывает детей, дает им необходимое образование.

Замятин пытается показать результат насилия над природой – созидаемое сверхрационализированное общество, в котором выхолощено все чувственное, телесное, где производят новых «сверхчеловеков». Государство ставит своей целью уничтожить все душевные потребности, которые непосредственно связаны с чувствами и, в первую очередь, с чувством любви. Любовь несовершенна без подтверждения Разума, считает философ и его концепция Любви строится на равновесии тела и разума.

Общество без «души» – духовности, где государство взяло на себя функции Бога, и в обмен на свободу обеспечивает граждан всеобщим счастьем, но лишает их личности, формируя серую массу, готовую к подчинению и выполнению воли Благодетеля и Хранителей. Эта серая масса рабочих винтиков и представляет собой деструктивное социальное тело, на которое спроецирована утопия.

Таким образом, концепция Замятина во многом повторяет философские концепции как западных, так и русских мыслителей: восстановление чувственного аспекта, приоритет личности, индивидуальности, свобода выражения чувства, возможность выбора. Антиутопия стала критикой утопических проектов и ярко продемонстрировала исчерпанность человеческого общежития. Замятину удалось показать, к чему может привести реализация существующих социальных утопий, начиная с концепции Платона.

Параграф 3.5. «Духовное "Братство" в "Розе Мира" Д. Андреева» посвящен анализу утопической концепции Д. Андреева «Роза Мира», относящейся к государственному направлению в марксизме, как и проект Е. Замятина.

Проект утопического всемирного Братства, созданный Даниилом Андреевым в середине ХХ века в значительной степени повторяет утопии, созданные ранее. Его религиозно-социальное учение Роза Мира рисует модель будущего общества, основу которого составляет переплетение трех мировых и национальных религий, а также культов (кроме демонических).

Философ выделяет два этапа в правлении Розы Мира: первый этап – достижение всеобщего материального достатка и превращение Федерации в общечеловеческий монолит; второй этап – превращение общечеловеческого государства в Братство. Структура Розы Мира представляет собой концентрические круги: внутренние круги состоят из тех, кто достиг надрелигиозного единства (совесть Розы Мира). Они входят в Верховный собор, осуществляют руководство, властвуют. Средние круги составляют менее деятельные члены Братства, а внешние круги – люди, не достигшие сознания единства. Глава общества, «Бог» – первый среди равных. Общество равных на самом деле жестко структурировано и иерархично. Все права и обязанности его граждан заранее предопределены и закреплены в социальных и политических нормах, государство вправе использовать насилие и принуждение.

Система, предложенная Андреевым, очень напоминает советскую модель государства во главе с Партией и Вождем, или Благодетелем и Хранителями Единого Государства в антиутопии Замятина, действующих во имя светлого будущего, идущих на любые жертвы. Но, в отличие от своих предшественников Андреев, подчеркивает ценность личности в своем учении, которая определяется единоприродными с Божеством способностями к творчеству и любви.

В основе интеррелигии лежит учение о Вечной Женственности. Андреев рассматривает Вечную Женственность как космическое, божественное начало и концепция Мировой Женственности перерастает у него в концепцию Женственного Божества, изменяющую представление о Троице. Троица Андреева подобна Троице Фейербаха, который отразил в ней внутрисемейные отношения: Отец – Мать – Сын. Единение мужского и женского происходит в Розе, символизирующей вечное единение Творца и творения, мужского и женского – мужеженское начало.

Разделение на любовь небесную и плотскую сочетается с разделением полов. В дуализме Андреева проявляется связь с концепцией манихейства по вопросу соотношения Добра и Зла. Рассматривая любовь между мужчиной и женщиной с точки зрения своей религиозной концепции, Андреев считает ее благословенной, прекрасной и святой в той мере, в какой она носит творческий характер. Самый распространенный вид творческой любви – рождение и воспитание детей. В творческой любви важен импульс сотворчества двоих, дух товарищества, спутничества, дружбы, которым она проникнута. Платонический характер любовных отношений он, как и А. Платонов, ценит намного выше любви плотской.

Решение вопроса рождения в будущем через «воплощение монад» предполагает увеличение результативности естественного отбора, что свидетельствует о евгеническом аспекте концепции Андреева. Взаимоотношения между мужчиной и женщиной становятся возвышенными, переходят из материальной сферы в сферу духовную.

Область отношений между мужчиной и женщиной неразрывно связана с институтом брака, который должен быть не сразу «вечным», а поэтапным, что позволит решить проблема разрыва брака. Цели, которые Андреев ставит в Розе Мира, позволяют считать его сторонником разделения сферы пола на любовную и сферу брака-воспроизводства.

Вся система воспитания и образования повторяет коммунистические догматы, основанные на системе общественного воспитания, с целью создания высоконравственного, высокоидейного человека светлого будущего, созидающего материальные и духовные ценности на благо общества.

Андреев создает антиутопию на свою же утопию – царство Антихриста, которое завершается у него катастрофой и окончательным разрушением данного этапа мирового развития и является ступенью к созданию следующего этапа. Здесь он предвидит то, к чему, в итоге, может привести его коммунистическая утопия – Братство во главе с праведниками, осуществляющими тотальный контроль и создающими «счастливых», «равных», «свободных» братьев.

Таким образом, утопия Даниила Андреева представляет собою эклектическую концепцию, в которой переплетены элементы утопий западных философов, русских религиозных философов и марксистской теории пола. Ядром тематизации «жизненного мира» в ней является переплетение интеррелигиозности и телесности. В отличие от марксистских утопических проектов здесь отсутствует социальное тело, на которое проецируется утопия, но при этом использованы идеи, заимствованные из утопии марксизма: решение проблемы пола, система воспитания, образования. В своем проекте автор уделяет особое внимание проблеме духовности и предлагает свое видение духовного содержания общества будущего.

В заключении сделаны выводы о том, что на этапе марксизма происходит распад «жизненного мира» и из утопий исчезает духовный аспект. Выделенные тенденции в теории марксизма позволили разделить утопические проекты: стихийный, дионисийский марксизм представлен в проектах М. Бакунина и П. Кропоткина, А. Платонова, а государственный марксизм в утопии Е. Замятина и Д. Андреева. Определено социальное тело, на которое проецируются марксистские утопии – фигура рабочего-пролетария, и выделены его особенности. Утопия анархизма М. Бакунина и П. Кропоткина определена как утопия деструктивного типа, основанная на стихийном, дионисийском начале массы. Это утопии без сверх-сущего, без Бога. Определено тематическое ядро утопии А. Платонова – телесность «душевных бедняков», которая является основой ее «жизненного мира». В проекте Е. Замятина выявлена негативная роль социального тела, разрушающего общество. Ядром тематизации «жизненного мира» в проекте Д. Андреева выступает переплетение интеррелигиозности и телесности. Обнаружено совмещение в ней утопии и антиутопии одновременно. Установлено, что в целом марксистский проект демонстрирует результат процесса легитимации, в ходе которого происходит превращение утопии-идеала в утопию-проект.

В Заключении содержатся итоги проведенного исследования и формулируются концептуальные выводы.

Феноменологическая методология впервые позволила решить вопрос о механизмах генерации утопического дискурса.

Раскрыта концепция «жизненного мира», на базе которой строится феноменологический подход: механизмы функционирования, временные и пространственные формы, семантическая характеристика.

Выделены механизмы, которые участвуют в формировании утопического дискурса: интенциональность, интерсубъективность и семантизация. Выделены элементы особого языкового мира утопии (Например, андрогин, «прочие», безотцовщина, Невеста, Солнце, Земля).

Выделены археология, телеология и эсхатология времени. Время в утопии нециклично, антиисторично и проективно. Время несет этическую нагрузку, то есть ограничивается этикой и выполняет роль регулятива. В утопии предпринята попытка преодоления пространства и времени и овладение ими.

Выявлена связь мифа, идеала и утопии, которая заключается в археологических, телеологических и эсхатологических регулятивах утопии. Являясь продуктом социальности, утопия исходит из коллективных представлений и социальных действий, на что указывают механизмы функционирования «жизненного мира», участвующие в воспроизводстве общественного бытия. Проекция в будущее ведет к секуляризации утопии, и она в какой-то части становится повседневной практикой.

На примере России выделены специфические черты русской культуры (религиозность, эсхатологизм, мессианство, стремление к социальной справедливости, правдоискательство, общинность, соборность, вера в чудо, опора на сон как повествовательный прием и др.), наложившие отпечаток на особенности утопии. Установлена взаимосвязь между ними, что позволило определить утопию как культурную форму, продукт «жизненного мира» человека, в том числе русского «жизненного мира».

Обоснована роль языка в создании семантического поля, формирующего пространственно-временную индивидуализацию и создающего механизмы типизации утопического дискурса.

Выявлен дуализм утопии, который заключается в отрицании настоящего, которому противопоставляется будущее. Таким образом, происходит разрыв связи настоящего с будущим, разрыв целостности «жизненного мира». Восстановление целостности предполагает восстановление ценности настоящего, заботу о нем, и, следовательно, уход от дуализма утопии.

В процессе исследования сделан вывод, что утопия занимает важное место в русской философии как один из способов тематизации «жизненного мира», образный, эмоционально-чувственный и символический способ его означивания.

Источником утопии является мир повседневности, т.е. дорефлексивный опыт миросозерцания, чувств, переживаний людей. В работе дана оценка утопии как феномена коллективного бессознательного, который выходит из коллективных представлений и социальных действий, что подтверждают механизмы функционирования «жизненного мира», участвующие в воспроизводстве общественного бытия.

Определены особенности проекта Н. Бердяева – создание нового общества на основе философии любви, выделено тематическое ядро его утопии – телесность андрогинии.

Анализ концепции С. Франка показал, что интенциональным феноменом объективации «жизненного мира» является всеединство. Определено, что идея всеединства выступает в утопии в качестве системообразующего фактора «жизненного мира».

Анализ утопии Дм. Мережковского позволил сделать вывод, что она строится на ценностных характеристиках эпохи Серебряного века – телесности, духовности, соборности. Выделено тематическое ядро утопии, вокруг которого формируется «жизненный мир» – имперскость (Третье Царство) как основание объединенного человечества.

Дан анализ марксистского проекта, который позволил установить, что на этапе марксизма происходит распад «жизненного мира» и из утопий исчезает духовный аспект. Определена особенность марксистских проектов посредством анализа телесных практик рабочего, пролетария, солдата.

Анализ показал, что анархистский проект, созданный М. Бакуниным и П. Кропоткиным, представляет собой утопию деструктивного типа. Выделены ценности анархистской утопии – свобода, равенство, справедливость, опирающиеся на идеал Всемирного Братства.

Определена особенность проекта А. Платонова – лингвистическая утопия. Эволюция идей Платонова проходит путь от рационализма и технократизма к космоцентризму, устроению мира с помощью космических сил – Солнца, Земли, Любви.

Определена доминанта, вокруг которой строится «жизненный мир» утопии Е. Замятина – телесность, восстановление чувственно-эмоционального мира человека.

Исследование показало, что утопия Д. Андреева является эклектической концепцией, где соединены элементы западных утопий, русской религиозной философии и теории марксизма. Согласно предложенному методологическому подходу выделено ядро тематизации «жизненного мира» – это синтез интеррелигиозности и телесности. Андреев предпринял попытку создать универсальную утопию, совмещающую в себе христианские ценности и теорию марксизма.

Результаты диссертационного исследования способствуют определению перспектив развития современного российского общества, раскрывают прогностический смысл его будущего развития. Исследование имеет перспективы для дальнейшей разработки философского прогноза о будущем русской утопии, предоставляющей богатый материал для изучения русской ментальности, источником которой выступает русский «жизненный мир».

III. ПУБЛИКАЦИИ ПО ТЕМЕ

ДИССЕРТАЦИОННОГО ИССЛЕДОВАНИЯ

Статьи в научных журналах, рекомендованных ВАК

1.Митина, Н. Образование. Утопия. Гендер / Н.Г. Митина // Философия образования. – Новосибирск, 2006. – № 1 (15). – С. 300 – 303. – 0,4 п.л.

2.Митина, Н.Г. Природа женщины в «Розе Мира» Д. Андреева / Н.Г. Митина // Вопросы культурологии. – Москва, 2008. – № 9. – С. 77 – 80. – 0,7 п.л.

3.Митина, Н.Г. Философия пола Л. Фейербаха / Н.Г. Митина // Вестник Тамбовского университета. Сер. Гуманитарные науки. – Тамбов, 2008. – Вып. 10 (66). – С. 118 – 122. – 0,5 п.л.

4.Митина, Н.Г. Экология пола Н. Бердяева / Н.Г. Митина // Ученые записки Российского государственного социального университета. – Москва, 2009. – Вып. 2 (65). – С. 86 – 92. – 0,8 п.л.

5. Митина, Н.Г. Экология пола в социальном проекте А. Платонова / Н.Г. Митина // Вестник Челябинского государственного университета. Философия. Социология. Культурология. – Челябинск, 2009. – Вып. 11 (149). – С. 130 – 137. – 0,8 п.л.

6.Митина, Н.Г. Философия всеединства: утопический проект С. Франка / Н.Г. Митина // Вестник Ленинградского государственного университета имени А.С. Пушкина. – Санкт-Петербург, г. Пушкин, 2010. – № 4. – Т. 2 Философия. – С. 56 – 62. – 0,5 п.л.

7.Митина, Н.Г. Утопия Д. Андреева «Роза Мира» / Н.Г. Митина // Вестник ВЭГУ. – Уфа, 2011. – № 1 (51). – С. 116 – 122. – 0,5 п.л.

8. Митина, Н.Г. Утопический дискурс. Механизмы генерации русской утопии / Н.Г. Митина // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. – Тамбов, 2011. – № 2 (8): в 3-х ч. – Ч. II. – С. 135 – 141. – 0,9 п.л.

9.Митина, Н.Г. Миф, идеал, утопия. Проблема времени / Н.Г. Митина // Гуманитарный вектор. – Чита: ЗабГГПУ, 2011. – № 2 (26). – С. 42 – 46. – 0,5 п.л.

10.Митина, Н.Г. Экология сознания и концепция прогресса М. Энгельгардта / Н.Г. Митина // Вестник ТОГУ. – 2011. – № 3(22). – С. 217 – 224. – 0,6 п.л.

11.Митина, Н.Г. Утопия Н. Бердяева / Н.Г. Митина // В мире научных открытий. – Красноярск: Научно-инновационный центр, 2011. – № 4 (Гуманитарные и общественные науки). – С. 175 – 184. – 0,6 п.л.

12.Митина, Н.Г., Сакутин, В.А. Феноменологическое основание утопического дискурса / Н.Г. Митина, В.А. Сакутин // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. – Тамбов: Грамота, 2012. – № 7. – Ч. 1. – С. 130 – 135. – 0,8/0,4 п.л.

13.Митина, Н. Г. Генезис утопического дискурса / Н.Г. Митина // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. – Тамбов: Грамота, 2013. – № 3 (29): в 2-х ч. – Ч. 1. – С. 111 – 114. – 0,5 п.л.

14.Митина, Н. Г. Язык утопии А. Платонова / Н.Г. Митина // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. – Тамбов: Грамота, 2013. – № 12 (38): в 3-х ч. – Ч. II. – C. 142 – 144. – 0,4 п.л.

15.Митина, Н. Г. Утопический проект П. Кропоткина / Н.Г. Митина // В мире научных открытий. – Красноярск: Научно-инновационный центр, 2013. – № 9.2(45) (Гуманитарные и общественные науки). – С. 16 – 28. – 0,5 п.л.

16. Митина, Н.Г. Социальное тело марксистской утопии: рабочий и пролетарий // European Social Science Journal (Европейский журнал социальных наук). 2014. № 3(2). С. 31 – 38. – 0,8 п.л.

Монографии

Митина, Н.Г. Эволюция идей гендерного равенства в российских философских утопиях (конец XIX – середина ХХ веков) / Н.Г. Митина. – Владивосток: Изд-воТГЭУ, 2008. – 200 с. – 12 п.л.

Митина, Н.Г. Дискурс будущего в русской социокультурной утопии: Монография / Н.Г. Митина. – Владивосток: Изд-во ВГУЭС, 2014. – 240 с. – 15 п.л.

Другие в научных журналах и сборниках научных трудов

Митина, Н.Г. Западные социальные утопии Нового времени о проблеме равенства полов / Н.Г. Митина. – М., 2004. – 21 с. – Деп. в ИНИОН РАН 26.01.04, № 58503. – 1,7 п.л.

Митина, Н.Г. Подходы к решению проблемы равенства полов в социальной утопии М. Бакунина / Н.Г. Митина // Государство и общество: философия, экономика, культура. Доклады и выступления на международной конференции 14 – 15 апреля 2005 г. / Под общ. Ред. А.В. Бузгалина, А.И. Колганова. – М.: ЛЕНАНД, 2005. – С. 452 – 453. – 0,3 п.л.

Митина, Н.Г. Троица Д. Андреева и взаимоотношения полов в утопическом проекте «Роза Мира» / Н.Г. Митина // Триединое бытие: философия, теология, психология: Религиозно-философская конференция (24-25 января 2005 г.). – Владивосток: Изд-во ВГУЭС, 2006. – С. 118 – 127. – 0,5 п.л.

Митина, Н. Утопия гендерного равенства в практике христианского братства Н.Н. Неплюева / Н. Митина // Вестник ВГУЭС. – Центр гендерных исследований. – Вып. 5. – Владивосток: Изд-во ВГУЭС, 2006. – С. 126 – 140. – 0,7 п.л.

Митина, Н.Г. Марксистский гендерный проект // Вестник Тихоокеанского государственного экономического университета. – 2007. – № 1 (41). – С. 114 – 126. – 0,9 п.л.

Митина, Н.Г. Проблема взаимоотношения полов в Православном Крестовоздвиженском Трудовом братстве Н.Н. Неплюева / Н.Г. Митина // Православие на Урале: исторический аспект, актуальность развития и укрепления письменности и культуры: материалы симпозиума с международным участием: V Славянский научный собор «Урал в диалоге культур» в 2 ч. Ч. I. / Челяб. гос. акад. культуры и искусств; М-во культуры Челяб. обл. – Челябинск, 2007. – С. 213 – 220. – 0,5 п.л.

Митина, Н.Г. Экология сознания и общество гармонии. Секция 35. Экосоциология [Электронный ресурс] / Н.Г. Митина // III ВСЕРОССИЙСКИЙ СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ КОНГРЕСС / Доклад. – Электрон. дан. – М.: [б. и.], 2008. – URL: http://www.isras.ru/publications_bank/1226325608.pdf – 8 с. – 0,5 п.л.

Митина, Н.Г. Экологическое сознание и отношение к прогрессу в русской философии XIX в. / Н.Г. Митина // Российское общество и государство: актуальные проблемы на современном этапе: материалы Международной научно-практической конференции / сост. и общ. ред. А.С. Тимощук; Владим. юрид. ин-т. – Владимир, 2009. – С. 88 – 92. – 0,3 п.л.

Митина, Н.Г. Утопический проект Дм. Мережковского / Н.Г. Митина // Современные проблемы гуманитарных и естественных наук: Материалы II международной научно-практической конференции 15-25 января 2010.: в 2-х т. Том II – Москва, 2010. – С. 208 – 212. – 0,5 п.л.

Митина, Н.Г. Проект «Третьего Царства» Дм. Мережковского // Общероссийскую научную конференцию «Актуальные вопросы современной науки и образования» – 2010. [Электронный ресурс]. – Красноярск : [б. и.], 2010. –URL: http://e-conf.nkras.ru/konferencii/2010/ Mitina.pdf. – 8 с. – 0,5 п.л.

Митина, Н.Г. Утопия и идеал / Н.Г. Митина // Символическое и архитепическое в культуре и социальных отношениях: материалы международной научно-практической конференции 5-6 марта 2011. – Пенза – Прага: Научно-издательский центр «Социосфера», 2011. – С. 50 – 54. – 0,3 п.л.

Митина, Н.Г. Утопический дискурс / Н.Г. Митина // Современные проблемы гуманитарных и естественных наук: Материалы VI международной научно-практической конференции 29-30 марта 2011 г. – Москва: Научно-информационный издательский центр «Институт Стратегических Исследований», 2011. – С. 95 – 99. – 0,4 п.л.

Митина, Н.Г. Утопия как превращенная форма. Проблема времени / Н.Г. Митина // II Международная научная конференция «Актуальные проблемы и современное состояние общественных наук в условиях глобализации – 2011». – Общественные науки. – Москва, 2011. – № 8. – С. 66 – 72. – 0,7 п.л.

Митина, Н.Г. Феноменологическая концепция «жизненного мира», как методологическое основание утопического дискурса / Н.Г. Митина // Система ценностей современного общества: Сборник материалов ХХIII Международной научно-практической конференции / Под общ. ред. С.С. Чернова. – Новосибирск: Издательство НГТУ, 2012. – С. 10 – 26. – 1,1 п.л.

Митина, Н.Г. Русская утопия / Н.Г. Митина // Территория новых возможностей. Вестник ВГУЭС. – Владивосток: Изд-во ВГУЭС, 2013. – № 1 (19). – С. 15 – 24. – 0,7 п.л.

Митина, Н.Г., Кирсанова, Л.И. Тенденции утопического сознания в марксизме // Территория новых возможностей. Вестник ВГУЭС. – Владивосток: Изд-во ВГУЭС, 2013. – № 5 (23). – С. 136 – 154. – 1,2/0,6 п.л.

Митина, Н.Г. Духовная империя Дм. Мережковского // Актуальные инновационные исследования: наука и практика. – 2014. – №1. [Электронный ресурс]. – URL: http://www.actualresearch.ru/nn/2014_1/Article/philosophy/mitina 2014_1.htm. – 0,9 п.л.

Зарубежные публикации

Митина, Н.Г. Утопия С. Франка / Н.Г. Митина // Материалы VІI Международной научно-практической конференции «Перспективные разработки науки и техники – 2011»: 07 – 15 ноября 2011. – Przemysl, Польша: «Nauka i studia». – Том 38. Философия. – С. 24 – 30. – 0,4 п.л.

Митина, Н.Г. Феноменологические основания утопического дискурса. Русская утопия / Н.Г. Митина. – Германия: LAP LAMBERT Academic Publishing, 2012. – 76 с. – 3,3 п.л.

Mitina, N.G. Russian utopia as a sociocultural phenomenon / N.G. Mitina // Applied and Fundamental Studies: Proceedings of the 1st International Academic Conference. October 27 – 28, 2012, St. Louis, USA. – Publishing House «Science & Innovation Center», 2012. – Vol. 2. – P. 315 – 324. – 0,8 п.л.

Natalya, Mitina. Cultural-historical context of genesis of a utopia / N. Mitina // European Applied Sciences, January, 2013, 1, Vol. 2. – pp. 62 – 69. – 1,4 п.л.

Mitina, N.G. Utopian project E. Zamyatin // Proceedings of the 1st International Congress on Social Sciences and Humanities. «East West» Association for Advanced Studies and Higher Education GmbH. Vienna. 2013. P. 276 – 282. – 0,4 п.л.

Mitina, N.G. Utopia of world community P. Kropotkin // Proceedings of the 1st International Congress on Social Sciences and Humanities. «East West» Association for Advanced Studies and Higher Education GmbH. Vienna. 2013. P. 282 – 287. – 0,4 п.л.


Похожие работы:

«Современная деятельность библиотеки: приоритеты планирования 2016 — 75 лет назад – Начало Великой Отечественной войны (22 июня);— 30 лет назад – Авария на ЧАЭС (26 апреля).Международный день пожилых людей (1 октября);День библиотек (15 сентября);Международный день семьи (15 мая);Ден...»

«Министерство культуры Свердловской области Свердловский государственный областной Дворец народного творчестваОРГАНИЗАТОРАМ СЕМЕЙНОГО ДОСУГАВСЁ НАЧИНАЕТСЯ С СЕМЬИИНФОРМАЦИОННО-МЕТОДИЧЕСКИЕ И СЦЕНАРНЫЕ МАТЕРИАЛЫ Выпуск III Екатеринбург 2012 ББК 77.02 В 84 ВСЕ НАЧИНАЕТСЯ С...»

«Оглавление ЛЕКЦИЯ 1. ФИЗИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА В ОБЩЕКУЛЬТУРНОЙ И ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ПОДГОТОВКЕ СТУДЕНТОВ1.1. Физическая культура и спорт как социальные феномены1.2. Физическая культура студента1.3. Физическая культура и спорт в высшем учебном заведенииЛЕКЦИЯ 2. ОСНОВЫ ЗДОРОВОГО О...»










 
2017 www.li.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.