WWW.LI.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные ресурсы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |

«..И как-то в сентябре, уже в сумерках, эта небольшая шхуна около 500 тонн водоизмещением бросила якорь в бухте Тихой. Промышленники, крепкие, рослые и добродушные парни, ...»

-- [ Страница 1 ] --

...И как-то в сентябре, уже в сумерках, эта небольшая шхуна около 500 тонн водоизмещением бросила якорь в бухте Тихой. Промышленники, крепкие, рослые и добродушные парни, моряки и охотники, в большинстве поморы, с нашей помощью быстро переправили моржовые туши и сложили их на берегу. Капитан 'Смольного' рассчитывал еще несколько дней походить в архипелаге. И тут Иван Дмитриевич обратился к нему со второй просьбой - доставить кое-какое допольнительное продовольствие и снаряжение на только что организованную маленькую полярную станцию на острове Рудольфа - самом северном в архипелаге Земли Франца Иосифа, где на зимовку оставались четыре человека во главе с Ф. И. Балабиным - пожилым человеком, вышедшим в отставку армейским командиром, охотником и любителем природы. Прознав об этом, я сейчас же попросил Дмитриевича разрешить мне сходить на шхуне на остров Рудольфа, чтобы произвести там магнитные измерения и оценить вековой ход магнитного поля Земли в этом районе...

...И как-то в сентябре, уже в сумерках, эта небольшая шхуна около 500 тонн водоизмещением бросила якорь в бухте Тихой. Промышленники, крепкие, рослые и добродушные парни, моряки и охотники, в большинстве поморы, с нашей помощью быстро переправили моржовые туши и сложили их на берегу. Капитан 'Смольного' рассчитывал еще несколько дней походить в архипелаге. И тут Иван Дмитриевич обратился к нему со второй просьбой - доставить кое-какое допольнительное продовольствие и снаряжение на только что организованную маленькую полярную станцию на острове Рудольфа - самом северном в архипелаге Земли Франца Иосифа, где на зимовку оставались четыре человека во главе с Ф. И. Балабиным - пожилым человеком, вышедшим в отставку армейским командиром, охотником и любителем природы. Прознав об этом, я сейчас же попросил Дмитриевича разрешить мне сходить на шхуне на остров Рудольфа, чтобы произвести там магнитные измерения и оценить вековой ход магнитного поля Земли в этом районе...



Федоров Е. К. Полярные дневники. Гидрометеоиздат, 1979 г. 312 стр., и илл.

Основу книги Героя Советского Союза академика Е. К. Федорова составляют дневниковые записи, которые известный советский ученый, полярник вел во время различных экспедиций в Арктику, начиная с первой зимовки на Земле Франца-Иосифа в 1932-33 г. и кончая посещением Центральной Арктики в 1977 г. Видное место в книге отводится дрейфующей станции «Северный полюс-1». В книге популярно рассказывается о задачах исследования полярных стран, затрагиваются многие научные проблемы в области геофизики, метеорологии, океанографии.

Светлой памяти Анны Викторовны Гнедич - жены и друга - посвящается

Предисловие

Известный полярный исследователь, академик, Герой Советского Союза, государственный и общественный деятель Е. К. Федоров написал книгу об Арктике, о том, как он в молодые годы работал на высокоширотных труднодоступных береговых станциях, на первой советской дрейфующей станции "Северный полюс-1", и о кратковременных посещениях этих мест и современных дрейфующих станций уже в свои зрелые годы.

Изучение и освоение Арктики является одним из выдающихся достижений Советского государства. Е. К. Федоров был одним из первых, кто активно и сознательно участвовал в этой трудной и порой героической работе.

В своих воспоминаниях автор показывает уровень работ, жизни и исследований в Арктике в тридцатые годы. Это был период создания первых полярных станций и первых комплексных исследований ее природы. Станция в бухте Тихой на Земле Франца-Иосифа, куда Федоров отправился на свою первую зимовку.





Молодой геофизик, только что окончивший Ленинградский университет, оказался в коллективе опытных полярных исследователей. Среди них были зоолог Л. И. Леонов - добрейший и уравновешенный человек, который умел все, включая обращение с ездовыми собаками; выдающийся ученый-геофизик Б. Ф. Архангельский, один из первых исследователей ионосферы; охотник-каюр Ф. Н. Зуев; механик А. Шоломоун, чех по национальности, и другие. Все они отдавали молодому исследователю частицу душевной теплоты и своим примером учили жить и работать в необычных условиях. Но особенно много внимания в своих воспоминаниях автор уделяет И. Д. Папанину.

Биографию И. Д. Папанина, личности поистине легендарной, знают все, о нем написаны книги. Однако строки Е. К. Федорова о Папанине, о его роли в освоении Арктики, о его таланте организатора науки читаются с большим интересом. Вероятно, потому, что автор знает И. Д. Папанина по совместной жизни на полярных станциях - они прожили почти девять месяцев в одной палатке на дрейфующей льдине, ели из одной кастрюли, спали рядом, были на глазах друг у друга круглые сутки. Ведь такая близость людей могла породить неприязнь и отчуждение. Но в силу родства душ и общих устремлении возникла дружба и взаимное уважение на всю жизнь, Поэтому освещение фигуры Папанина, как, впрочем, и других его друзей по дрейфу - П. П. Ширшова, Э. Т. Кренкеля, в чисто бытовых ракурсах, "изнутри", кажется особенно достоверным и вызывает еще большее уважение и любовь к этим людям и, естественно, к самому автору.

Долго, десятки лет, лежали дневники Федорова в шкафу или чемодане. У него, вероятно, не хватало времени обработать эти дневники и опубликовать их. Может быть, даже удерживало чувство скромности, свойственное этому большому человеку. Но вот в январе 1977 года в его жизни произошла трагедия - умерла его жена Анна Викторовна Гнедич, с которой он прожил дружно 43 года. Собственно говоря, эта книга и посвящена ее памяти. Он и начинает книгу с воспоминаний о ней, о роли любимой женщины в его трудной и богатой событиями жизни. Эти страницы читаются с особым волнением и показывают нам неизвестную и скрытую от глаз сторону жизни этого внешне сурового и сухого человека. До этого внезапно у них умер взрослый любимый сын. Двойная трагедия. Но она не сломила Федорова, а придала решимости представить широкому читателю эту книгу, может быть, как долг памяти ушедших из жизни близких людей.

Из воспоминаний мы узнаем, что Анна Викторовна вместе с женой И. Д. Папанина была одной из первых женщин-полярниц. Она работала вместе с Е. К. Федоровым на полярной станции Мыс Челюскин в 1934-35 году, проводила там геофизические исследования. Он и в других местах книги часто вспоминает о ней. Она помогла ему выдержать невзгоды и трудности в жизни и, как пишет автор, помогла выдержать "испытание столь рано и внезапно пришедшей славой, известностью, высокими постами".

Я обращаю на это особое внимание: очень важно, чтобы молодые люди - будущие читатели - поняли, что от дружной семьи зависит успех и счастье в жизни.

После Земли Франца-Иосифа Е. К. Федоров провел год на мысе Челюскин. Здесь он совершил большое путешествие по Таймырскому полуострову и в устье реки Таймыры. Описание этого путешествия, представленное впервые, имеет большое географическое и историческое значение, читается с большим интересом. Здесь лишь мне хотелось бы указать на подкупающую скромность и непосредственную откровенность автора. Во время этого путешествия Федоров, наряду с ценными наблюдениями по геомагнетизму, выполнил полуинструментальную маршрутную съемку, затратив на нее много сил и энергии. Но оказалось, что в то же самое время этот район был заснят точной аэрофотосъемкой. Когда Федоров, тщательно обработав материал в Ленинграде, представил свою карту специалистам, они приняли ее равнодушно, "не потому,- как пишет Федоров,- что она была плохо сделана, а потому, что устарела, еще будучи незаконченной, и потому была никому не нужна".

В науке это бывает, и важно не разочароваться, если кто-то сделал лучше тебя и обогнал тебя. Это тоже воспитательный пример для молодых ученых.

Много страниц уделил автор работе на первой дрейфующей станции, после чего он, как и вся четверка "папанинцев", стал фантастически знаменит.

О станции "Северный полюс-1" написано много книг, в том числе и участниками дрейфа И. Д. Папаниным и Э. Т. Кренкелем, но записки Е. К. Федорова публикуются впервые. Они дают новые штрихи о жизни четверки. В свойственной автору спокойной, простой и доверительной манере он освещает события на льдине и черты характера его спутников.

В 1954 году автор оказался рядовым участником высокоширотной воздушной экспедиции. Его впечатления после долгих лет разлуки с Арктикой интересны, и нет необходимости пересказывать их. Я хочу лишь обратить внимание на маленькую деталь, характеризующую Федорова. После многих лет он вновь выполнял комплекс геофизических наблюдений как рядовой наблюдатель. Он по-юношески радуется, что после 15 лет административной работы не потерял навыков в тонких наблюдениях и хорошо справился с этими обязанностями. Он пишет: "Приятно чувствовать, что именно за это, а не за какие-то прошлые заслуги или нынешнее положение меня стали уважать хорошие ребята - члены нашего дружного экипажа старенького Ли-2 и другие сотрудники экспедиции".

В книге много штрихов из богатой биографии автора. Тут и полеты за границу на всемирные форумы в защиту мира, и его работа и заботы как депутата Верховного Совета СССР, его роль как руководителя Гидрометеорологической службы в период войны и в последние годы, работа с И. В. Курчатовым, встречи с кубинским ученым Хименесом, и многое другое.

Но я хочу дать еще несколько "штрихов" биографии этого незаурядного человека, известных, я думаю, немногим из тех, кто будет читать эту книгу.

Е. К. Федоров был депутатом Верховного Совета СССР девятого и десятого созывов, возглавлял Главное управление Гидрометслужбы при Совете Министров СССР: в 1939-1947 и в 1962-1974 годах. В 1939 году, в 29 лет, молодой ученый был избран членом-корреспондентом АН СССР, а в 1960-м стал академиком. За геофизические исследования в Арктике в 1946 году Е. К. Федорову была присуждена Государственная премия, а за разработку физических основ и методологию искусственных воздействий на метеорологические процессы он был удостоен Государственной премии во второй раз.

В 1956 году он организовал Институт прикладной геофизики и стал его первым директором. Академик Е. К. Федоров руководит этим институтом и сегодня.

Заслуги академика Е. К. Федорова отмечены высокими правительственными наградами: Золотая Звезда Героя Советского Союза, пять орденов Ленина, орден Октябрьской Революции, два ордена Трудового Красного Знамени, два ордена Отечественной войны I степени, орден Кутузова II степени и другие ордена и медали Советского Союза.

Имя Е. К. Федорова пользуется широкой известностью в мировых научных кругах. Он - частый участник международных конгрессов, симпозиумов по проблемам физики атмосферы, прикладной геофизики или по научным и социальным аспектам взаимодействия человека и природы. Восемь лет он являлся вице-президентом Всемирной метеорологической организации.

Е. К. Федоров - крупный государственный и общественный деятель. На XXV съезде КПСС он был избран кандидатом в члены ЦК КПСС, был членом Президиума Верховного Совета СССР девятого созыва и 4 марта 1979 года вновь избран членом Президиума Верховного Совета СССР десятого созыва. Евгений Константинович много сил и энергии уделяет борьбе за мир. Он является вице-президентом Всемирного Совета мира и Председателем Советского комитета защиты мира.

И при всей своей фантастической занятости Евгений Константинович успевает писать книги.

Книга, которую читатель держит в руках сейчас,- очень хорошая книга. Она послужит доходчивым воспитательным документом не только для будущих поколений полярных исследователей, но и для молодых людей вообще.

Член-корреспондент АН СССР, Президент Географического общества СССР А. Ф. Трешников

Северный полюс 1977

Встреча была назначена в бухте Тикси 17 апреля. Я вылетел туда накануне из Якутска рейсовым самолетом. Как обычно, в Якутске держал отчет перед городским активом, выступал на предприятиях - кожевенном заводе, теплоэлектростанции, в пригородных совхозах - перед своими избирателями. Рассказывал о последней сессии Верховного Совета СССР, о своей депутатской и другой работе.

Выслушал много наказов избирателей. Пытаюсь сейчас, в полете, привести в систему все вопросы, которые возникли во время этой работы. Почти все наказы касаются строительства в Якутске, прежде всего жилищного, а также строительства культурных и спортивных сооружений.

Действительно, Якутск резко отстает в этом отношении от столиц других автономных республик и от своих собратьев - полярных городов, таких, как Мурманск, Норильск и Магадан. Строить здесь трудно, и пока строительные организации не приобрели опыт и не научились возводить здания на вечной мерзлоте, отпускаемые средства год за годом не осваивались. Финансирование постепенно снижалось. Но это время давно кончилось. Сейчас строители работают хорошо, создали промышленную базу по изготовлению деталей и систематически перевыполняют планы. А денег по-прежнему дают мало.

В городе пока не развертывается крупная промышленность, поэтому жилые и культурные сооружения строятся только за счет бюджета республики.

Здания строятся хорошие. Они стоят на столбах, и между полом здания и почвой остается около метра свободного пространства. Тепло от дома не проникает в почву, и мерзлота отлично держит дом любой этажности. Но строить надо гораздо больше. Много народу еще ютится в старых деревянных домишках, постепенно оседающих в тающую под ними почву.

Я постоянно обращаюсь в Госплан Российской Федерации и в Госплан Союза, поддерживая реальные планы строительства, намеченные Советом Министров, Якутской республики и строительными организациями. Кое-что получается. Но нужно более решительно ломать сложившуюся за последние годы ситуацию. Как бы этого добиться?

Есть еще одна важная для республики проблема - порт Тикси. В ближайшие годы в Якутии на базе открытых за последнее время месторождений руд, нефти и газа широко развернется строительство горнодобывающих и других промышленных предприятий.

К ним и от них пойдут миллионы тонн груза. С другой стороны, быстро растут возможности перевозок Северным морским путем - мощные атомные ледоколы, специально приспособленные для ледового плавания грузовые суда позволили сильно расширить период навигации. Она уже успешно осуществляется с запада в устье Енисея почти 8 месяцев в году. Скоро дойдет очередь до Лены и Колымы. Не так далеко и круглогодичное плавание по всей трассе. А порт Тикси способен сейчас обеспечить чуть больший грузооборот, чем 20-30 лет тому назад. И пока республике не удалось убедить Министерство морского флота СССР в необходимости его расширения. Мы с секретарем Якутского обкома КПСС Гаврилой Иосифовичем Чиряевым и председателем Совета Министров республики Иваном Ивановичем Петровым не раз обсуждали этот вопрос, бывали с Чиряевым у министра Т. Б. Гуженко и в Госплане, но пока еще не добились включения в план серьезного расширения грузооборота порта.

В республике постоянно возникают и другие серьезные вопросы, в решении которых мне следует принимать участие. Быстро, опережая ряд отраслей народного хозяйства - как и следует, по моему мнению,- развивается здесь наука. Строятся новые корпуса институтов филиала Академии наук, возглавляемого академиком Николаем Васильевичем Черским, не одно десятилетие работающим здесь. Но нужно поддержать некоторые исследования, например разработку мер по прогнозированию землетрясений на опасном в сейсмическом отношении участке БАМа и другие.

Когда я начинал работать в Арктике, было создано Главное управление Северного морского пути, своеобразная - не отраслевая, а региональная - организация, призванная заботиться обо всем на огромной территории Севера нашей страны. Почти вся Якутия попадала в район его деятельности. В своем районе - на пространстве в 7 млн. кв. км - оно занималось всем: исследованиями и освоением Северного морского пути, геологической разведкой, строительством портов и дорог, созданием поселков и городов, развитием промышленности, транспортом и торговлей, образованием и здравоохранением.

Оно имело права Народного Комиссариата, а по существу, его деятельность была гораздо более многогранной, чем любого из них. Оно должно было не только освоить Северный морской путь, но и дать сильный толчок всестороннему развитию всего Севера.

Центральный комитет Коммунистической партии и Советское правительство справедливо решили, что только сильная и всеобъемлющая организация сможет справиться с такой задачей.

Помню, что Главсевморпуть иногда сравнивали со знаменитыми Ост-Индской компанией и Компанией Гудзонова зализа, созданными Англией в XVII-XVIII веках для эксплуатации богатств Индии и Канады. Но какая между ними разница! Через ГУСМП государство вкладывало большие средства, чтобы обеспечить ускоренное комплексное развитие огромного края, подтянуть его до уровня других районов страны, с тем чтобы в результате этого стало возможным использовать его богатые ресурсы, привлечь их к строительству социализма во всей стране.

Ост-Индская компания и Компания Гудзонова залива имели целью скорейшее извлечение прибыли путем самой бессовестной эксплуатации богатейших природных ресурсов этих колоний и труда их населения. Это был упорядоченный, комплексный грабеж, а не строительство и развитие.

Главсевморпуть выполнил свою задачу. Он развивал край с севера на юг - от Северного морского пути вверх по течению рек, в глубину материка. А с юга шло, несколько медленнее, развитие народного хозяйства в его обычных отраслевых формах.

Через тридцать лет все созданное им разностороннее хозяйство уже не могло вмещаться в рамки одной организации. Поэтому в 60-х годах ГУСМП постепенно ликвидировали, все созданное им распределили между соответствующими отраслями народного хозяйства. Тогда и Гидрометслужба получила Арктический и Антарктический институт, полярные станции и дрейфующие экспедиции и все обязанности по прогнозированию погоды и ледовых условий в Арктике.

Ликвидация Главсевморпути - закономерный этап развития народного хозяйства, но кое-где на Севере стали ощущаться недочеты в координации действий между различными отраслями экономики страны. В этом направлении, по-видимому, прежде всего нужно усиливать деятельность советских организаций, Советов народных депутатов. Президиум Верховного Совета народных депутатов и его председатель - "президент" республики - Александра Яковлевна Овчинникова придают этому вопросу серьезное значение.

Приятно ощущать, что за последние три года я сработался с людьми, ответственными за состояние этой богатейшей по своим ресурсам, имеющей огромную перспективу развития республики, и стал здесь своим.

А сейчас направляюсь в Тикси, чтобы лететь оттуда на дрейфующие станции СП-22 и СП-23.

Не раз в последние годы бывал я на побережье Ледовитого океана, на дрейфующих станциях и каждый раз чувствовал себя счастливым, вновь вдыхая свежий морозный воздух, вновь слушая удивительную полную тишину - "белое безмолвие" Арктики, как выразился Р. Амундсен. И вместе с тем всегда было несколько грустно - и из-за вынужденной краткости пребывания, и от мысли, не в последний ли это раз.

Сейчас поздний вечер 16 апреля. В аэропорту меня встретил начальник Тиксинского управления гидрометеорологической службы Леонид Петрович Ананьев - уже немолодой, полный, весьма энергичный человек, связавший с Арктикой всю свою жизнь. Он начал свою работу в 1954 году па Земле Франца-Иосифа, на острове Рудольфа; ему было тогда 23 года-столько же было и мне, когда я работал там в 1933-м. С секретарём районного комитета партии, председателем райисполкома, знакомыми мне по прошлым визитам в Тикси, мы пошли на квартиру Леонида Петровича - поужинать.

Его жена уехала в Москву, и он сам хозяйничал в своей теплой и уютной двухкомнатной квартире. Долго сидели за большим блюдом жареной курятины, обсуждая тиксинские дела и мой дальнейший путь.

Возвращаться отсюда в Москву я намеревался через Северный полюс - вернее, через дрейфующие станции СП-23, СП-22 и Землю Франца-Иосифа.

Из Ленинграда в Тикси шел большой грузовой самолет Ан-12, заказанный Арктическим и Антарктическим научно-исследовательским институтом для доставки аппаратуры и продовольствия на дрейфующие станции. Он должен был прийти сюда утром 17-го. Там были товарищи, с которыми вместе мне предстояло лететь на дрейфующие станции.

Меня поселили в точно такой же, как у Ананьева, "гостевой" квартире в одном из типовых пятиэтажных домов, составляющих ныне поселок.

Проснувшись утром 17-го, услышал характерный свист ветра и шелест проносящегося снега, а выглянув в окно, убедился, что началась пурга.

Скоро пришел Ананьев и вытряхивая в сенях снег из одежды, сообщил, что аэропорт закрыт по крайней мере до вечера, а ленинградский самолет сел в Хатанге и пока ожидает там.

Ну что же. На то и Арктика. Я заранее был готов где-то пережидать непогоду. Преодолевая крепкий, но и не очень сильный - метров пятнадцать в секунду - ветер, мы с Ананьевым пошли к нему завтракать. Возвращаясь, я зашел в магазин и запасся продуктами. Теперь могу сидеть дома хоть несколько дней. Позвонил в Москву, поговорил с дочкой и сел за работу. Бабушка для таких случаев берет с собой вязание, а я - какую-нибудь рукопись.

Однако к 14 часам ветер ослаб, и сквозь несущийся снег я рассмотрел, что против моего окна вверх по склону метрах в двухстах находится здание детского сада и яслей. Туда уже потянулись папы и мамы с тепло одетыми малышами. А вскоре появились группы пяти - семилетних ребятишек.

Не обращая внимания на все еще значительный - метров десять в секунду - ветер и поземок, они бегали, кувыркались в снегу, скатывались по склону на санках и просто кубарем.

Вот так и живут в Тикси. Я вспомнил, как несколько лет назад в аэропорту Архангельска мне встретилась группа пассажиров, выходивших из самолета, только что прилетевшего из Арктики.

- Мама, смотри, какой здесь снег зеленый! - воскликнул такой же малыш, вероятно в первый раз в жизни увидев траву.

Ветер стихал, и видимость постепенно улучшалась. Следовало прояснить обстановку. Позвонил диспетчеру аэропорта и выяснил, что Ан-12 сесть здесь все еще не может. Он пошел на Якутск. Но Ил-14 мог вылететь отсюда. Поэтому, сговорившись по радио с товарищами, находившимися на борту Ан-12, решил вылететь вечером на Иле в Черский - поселок на Колыме, куда, по новому плану, должен был прийти из Якутска Ан-12. Отсюда всем нам предстояло лететь на СП-23 и дальше.

Войдя в самолет, я сразу почувствовал себя дома. Это была грузовая машина полярной авиации, налетавшая сотни тысяч километров над Ледовитым океаном. Как на всех таких самолетах, передняя часть представляла примитивную кабину для 6-7 пассажиров. В середине этого отсека - надежно закрепленный стол, в правом переднем углу - электрическая плита на две конфорки. Металлические стенки корпуса обтянуты синей байкой. Полотнище из этого же материала отделяет кабину от остальной части фюзеляжа, где укреплен большой желтый бак для дополнительного горючего и располагается груз.

Вскоре после взлета в кабине стало тепло, механик - он же в полете хозяин и, когда нужно, повар - поставил на плиту чайник, выложил на стол кружки, нехитрую снедь - хлеб, масло, консервы, сгущенное молоко - и приветливо пригласил поужинать.

За окном темная безлунная ночь, под нами низкие облака. Ничего не видно, но сейчас везде радиомаяки и другое навигационное оборудование и пилот уверенно ведет машину, частенько передавая управление автоматическим приборам.

До Черского около 5 часов хода. Можно спокойно читать, дремать, думать. И я думаю такие спокойные часы, когда мозг не загружен сутолокой текущих дел, моментально выходят на первый план чуть отступившие куда-то вглубь неизбежные мысли об Анютке.

9 января она умерла. Последние десять лет у нее чаще и чаще повторялись сердечные приступы. Было уже два инфаркта. Не раз "скорая помощь" забирала ее в отделение интенсивного лечения больницы. Поправлялась. Мы все старались побудить ее соблюдать предписанный врачами режим, и в какой-то степени она ему следовала. Но далеко не полностью.

Она никогда не могла сидеть без дела. Много работала в качестве лаборанта в новой для нее области - в геофизике, а когда я вернулся из экспедиции на Северный полюс, поступила на физический факультет Московского университета, чтобы как следует овладеть новой специальностью. Честно выполняла свой долг во время войны - строила убежища, оборонительные сооружения, сбрасывала с крыши зажигательные бомбы.

Закончила университет уже в Свердловске, куда была эвакуирована с семьей. Училась, имея на руках тяжелобольную мать и пятилетнего сынишку. Потом много лет преподавала в Московском университете на кафедре академика Д. В. Скобельцына. Когда подошел срок, ушла на пенсию. Но к этому времени дети стали взрослыми, появились внуки - хлопот ей всегда хватало.

И не жалея себя, она заботилась обо всей семье. Очень любила водить машину и делать любую физическую работу - дома или в саду на даче. Постоянно что-то чинила, чистила, полировала мебель, шила, выпалывала траву около цветов. Очень много читала.

У нее сохранились старые подруги - одни с ранней юности, другие со времени работы в университете. Заботилась и о них - кому-то надо достать лекарство, кого-то порадовать чем-нибудь приятным - купить что-то или просто испечь торт.

Ее дружелюбие, приветливость, очень тонкое и верное понимание людей привлекало к нам многих друзей. Ее любили не только дети и я, но буквально все хорошие люди, которые ее знали. А к плохим - к обманщикам, к лишенным порядочности - она была непримирима.

В сентябре 1975 года внезапно умер Евгений - наш старший сын. Умер от никогда у него не наблюдавшейся сердечной недостаточности, ночью, во сне. Он не проснулся и, видимо, не ощутил своей смерти.

Это было тяжелым ударом для всей нашей семьи, но для Анютки - совершенно непереносимо.

- Почему он? Ведь сейчас была моя очередь,- постоянно твердила она. Она всегда заботилась о нем, делала для него все, что могла, все, что было нужно. Но сейчас ей казалось, что она что-то не досмотрела, что-то упустила, чем-то повинна в его смерти. Она все время держала себя в руках и очень, очень редко я заставал ее в слезах, но эта выдержка давалась ей тяжело.

23 ноября 1976 года мы, как обычно, вместе с ребятами отметили 43-ю годовщину нашей свадьбы. Может быть, доживем и до золотой?

Мы хотели провести январь - время моего отпуска - в подмосковном санатории, как уже привыкли это делать каждую зиму. Впрочем, до 60 лет ни она, ни я в санаториях не бывали. С удовольствием предвкушали этот отдых - и для меня и, в особенности, для нее - от домашних хлопот. Но 24 декабря наступил очередной приступ. И, казалось, не очень сильный. Как всегда в такие моменты, после отъезда "скорой помощи", возникло острое ощущение пустоты и тревоги. Звонок в приемный покой. Доехала благополучно, помещена в палату интенсивного лечения, диагноза пока нет, состояние удовлетворительное.

Утром 25-го уже осмотрел лечащий врач. Возможен небольшой инфаркт, а может быть, всего лишь приступ стенокардии. Режим, на всякий случай, установили, как при инфаркте.

В последующие дни ее состояние постепенно улучшалось. Нас с сыном и дочерью пропустили к ней. Она лежала, но отнюдь не пластом, была оживлена, чувствовала себя хорошо. Надеялась на скорый перевод в обычную палату. Потом в больнице объявили карантин, и мы только переписывались - каждый день. Ее письма становились все более бодрыми. Она давала указания по различным домашним делам.

Два или три раза в день лечащий врач или дежурная сестра неизменно отвечали на наши звонки - состояние понемногу улучшается, 5 января собираемся перевести в обычную палату. Мы все больше надеялись, что и на этот раз все окончится благополучно и она вернется домой. Отпуск и санаторий отложены на март.

Но вечером 5 января сестра не стала отвечать сама, а позвала врача и та сообщила, что состояние очень тяжелое - видимо, только что разразился обширный инфаркт. "Можно прийти?" - "Да, конечно, какой уж тут карантин". И вот мы с сыном и дочкой вновь у ее постели в той же палате. Она в полубессознательном состоянии, но немножко говорит, часто и тяжело дышит.

Я не сразу соображаю, что мы в халатах и масках и ей нелегко нас узнать. Но дочку она определенно узнала. Почему у нее так ярко сверкнули глаза? Потом я догадался, что это были слезы. "Зачем они сейчас? - пробормотала Анютка.- Лучше завтра". Что она думала? Что завтра ей станет лучше или что завтра ее уже не будет совсем?

Ее не стало 9 января вечером. И опять мы с сыном и дочкой стоим в той же палате у той же постели. А ее уже нет. Осталось постепенно холодеющее тело.

Перечитываю ее письмо, написанное вечером 5 января за два часа до последнего приступа. Оно очень бодрое - опять различные советы мне и детям по домашним делам, продиктованные неизменной заботой о наших удобствах. И задорная приписка в конце: "Всем, всем, всем - мне только что сообщили, что завтра в палату поставят телефон, и тогда я буду сама давать вам ценные указания".

Ее нет. Но мы и теперь все время ощущаем ее заботу. Мы находим ее записки на пакетах, на чемоданах с редко употребляемой летней и зимней одеждой, с обозначением, что там находится. Все ее документы и бумаги в полном порядке, вот их перечень. Вот справка о том, когда и куда надо платить за квартиру, свет, как отдавать белье в стирку и т. п.

Она уже давно поняла, что может внезапно умереть, мужественно и спокойно готовилась к этому, И прежде всего стремилась подготовить, объяснить все, что нам может понадобиться без нее.

Конечно, мы прожили не такую уж короткую и, в общем, очень хорошую жизнь.

Были, разумеется, и невзгоды и трудности, но вместе мы держались крепко и они нас особенно не смущали.

Было и большое испытание, которое она помогла мне выдержать, вернее - обеспечила то, что мы вместе с нею его выдержали. Испытание столь рано и внезапно пришедшей славой, известностью, высокими постами.Сейчас, пожалуй, уже можно сказать, что оно выдержано. А теперь - пусто.

Вновь и вновь возникает в памяти все это. И пусть всегда будет так. Я не имею права и не хочу ничего забывать...

Ровно рокочут моторы. Мы идем на восток - в ночь. "Евгений Константинович, еще чайку".- "Нет, спасибо, не хочу".

Отпуск я провел в марте в том самом санатории. Вскоре туда прибыл Иван Дмитриевич Папанин.

Перед этим он около месяца лежал в больнице, лечился от сотрясения мозга - упал дома, открывая форточку. От болезни и долгого лежания сильно ослаб. Инструктор лечебной физкультуры Валентина Андреевна Собко, милейшая пожилая, но бодрая и крепкая женщина, бывшая фронтовичка,. держит его за плечи - учит ходить. Он едва переступает ногами, точно так же, как мой младший годовалый внук. Но это не старческая слабость - пока еще не старческая, слабость, а результат долгого лежания в постели. Это пройдет. (И это действительно скоро прошло, и сейчас он вновь в строю - на работе.)

- Ну, смелее, Иван Дмитриевич, вот вам палочка, ну, еще - левой, правой.

Он смеется, поругивается и, кренясь из стороны в сторону, продвигается по коридору. Пройти 15-20 метров непросто.

Наши палаты рядом. Я постоянно захожу к нему. Он все чаще и смелее пробирается, держась за стены, ко мне. У нас есть о чем поговорить, что вспомнить. Об ушедших женах. (Галина Кирилловна умерла, после очень длительной и тяжелой болезни, три года тому назад. Они с Иваном Дмитриевичем все-таки отметили золотую свадьбу.) О многих наших друзьях. П. П. Ширшова и Э. Т. Кренкеля тоже нет. Петр Петрович умер совсем молодым (как нам теперь кажется), в 1953 году, ему было 47 лет, а Эрнст Теодорович в конце 1971-го - немного не дожив до семидесяти.

Но не нужно думать, что экспедиция на Северный полюс - основная тема наших разговоров. Конечно, это было важное и очень значительное событие в нашей жизни. Но лишь одно из событий.

Иван Дмитриевич только что закончил интересную книгу воспоминаний о всей своей жизни. Она названа хорошо - верно и красиво: "Лед и пламень".

Сейчас он очень хочет, чтобы книга вышла в этом году - когда исполняется шестидесятилетний юбилей нашей страны и сорокалетний юбилей СП-1.

Она уже вышла - гораздо раньше этих моих записок, и, вероятно, многие читатели успели с нею познакомиться.

О деятельности Папанина до экспедиции на Северный полюс и во время нее я расскажу позже в этой книжке. А теперь мне вспоминаются события его жизни после 1938 года, когда мы возвратились с полюса. Сделано много. Окруженный исключительным вниманием всего народа, Папанин с честью завершил ответственнейшее задание. Может быть, отдохнуть, неторопливо пожиная лавры известности? Нет. Экспедиция на Северный полюс отнюдь не стала завершающим этапом его деятельности.

В 1938 году он назначается первым заместителем начальника Главсевморпути, а в 1939-м - начальником этой организации. Тогда, в сущности, только начался настоящий разворот его работы на посту организатора всего освоения Арктики, всей государственной деятельности, всей жизни людей, рассеянных на колоссальном пространстве Советского Заполярья.

На фоне огромной работы, проводимой Папаниным в Главном управлении Северного морского пути, не столь уж заметной представляется возглавлявшаяся им экспедиция на ледоколе "И. Сталин" зимой 1939-40 года. Она была предпринята для того, чтобы вывести ледокольный пароход "Г. Седов" из ледового плена.А между тем это была очень трудная и серьезная задача. Шел двадцать седьмой месяц дрейфа корабля, захваченного льдами в море Лаптевых. Пока он находился в центральной части океана, оставшийся на нем небольшой экипаж мог чувствовать себя спокойно. Научные сотрудники и моряки вели разнообразные наблюдения и даже в случае гибели корабля имели достаточно материалов и оборудования, чтобы построить на льду домики и жить не хуже, чем жили мы на станции "Северный полюс".Но наступило время, когда поврежденный льдами корабль вместе с дрейфующим льдом приблизился к Атлантическому океану. Нельзя было допустить, чтобы он вышел на кромку льда: здесь ему угрожали сжатия. Люди также оказались бы в опасности. Папанин должен был на наиболее мощном ледоколе того времени, врубившись в льды, подойти к "Г. Седову" и вместе с ним выйти на чистую воду. Это и было сделано. Тогда правительство наградило Ивана Дмитриевича второй Золотой звездой Героя Советского Союза.А потом была война. Массовый героизм, невероятная энергия, полная отдача всего себя делу защиты Родины были характерны для всех советских людей в период Великой Отечественной войны. Однако и на этом фоне деятельность Уполномоченного Государственного комитета обороны контр-адмирала Папанина не может не вызывать восхищения.В горящем Мурманске, под непрерывной бомбежкой гитлеровской авиации военная техника и снаряжение выгружались скорее, чем погружались в хорошо оборудованных и спокойных портах США и Канады.И здесь, и в Архангельске, и в других местах Папанин, как всегда, умеет находить смелые и удачные решения. Со смехом вспоминает он один из эпизодов.Несколько десятков танков выгружено с кораблей в Архангельске на правом берегу Северной Двины, для доставки по железной дороге на фронт их нужно переправить на левый берег.Лед уже стал, паром не ходит, а для тяжелого танка лед пока слаб, хотя трактор пройти может. Как быть? Ждать нарастания льда, говорят специалисты-военные, не губить же танки. Но на фронте дорога каждая неделя.Папанин приказывает соорудить из бревен платформу, тщательно промеряет толщину льда и, проверив расчеты, дает команду тащить платформы с танками на прицепе у тракторов через реку. Лед гнется и потрескивает, военные специалисты отказываются участвовать в этом деле и уходят. Вся ответственность на Папанине. Танки переправлены и пошли на фронт.

Он всегда берет на себя всю полноту ответственности, наилучшим, как всегда, образом выполняет порученную ему партией задачу. Победа. Может быть, теперь отдохнуть? Да, Папанин, уже пожилой человек, с часто возобновляющимися сердечными приступами, уходит с поста начальника Главного управления Северного морского пути. На заслуженный отдых. Но ненадолго. Отдых не для него.Очень скоро он появляется в Академии наук. Он берет на себя руководство совсем маленьким отделом в аппарате Президиума АН СССР - отделом морских экспедиционных работ. Задача отдела - обеспечивать работу морских экспедиций и кораблей Академии наук. А всего-то в Академии - один научно-исследовательский корабль дальнего плавания - "Витязь" да около десятка малых судов для работы в прибрежных водах. Заведование таким отделом, как кажется, не может доставить больших хлопот. Однако через несколько лет в Академии наук, а затем и в научно-исследовательских институтах Гидрометслужбы и других ведомств появляются океанские, специально предназначенные для научных исследований корабли. Теперь их десятки в нашей стране - десятки плавучих исследовательских институтов. Их несколько типов. Папанин, без всяких преувеличении, является инициатором и организатором создания наибольшего и наилучшего в мире научно-исследовательского флота Советского Союза. Небольшой деревянный дом близ села Борок, недалеко от Рыбинска. Он завещан Академии наук ее почетным членом Н. А. Морозовым, известным революционером, долгие годы сидевшим в заключении в Шлиссельбургской крепости. Здесь разместилась крохотная ихтиологическая станция Академии наук.

Два-три научных сотрудника неторопливо изучают рыбешек и всякую водяную живность. Как-то Папанину поручили проверить работу этой станции. И вот он берется за руководство станцией по совместительству и без какой-либо дополнительной оплаты. Президиум Академии наук охотно поручает ему эту работу. Почему не удовлетворить желание заслуженного человека? Может быть, и порядка больше будет на станции, и средств на ремонт достанет, и отдохнет во время охоты. Однако Иван Дмитриевич держит в уме не охотничью избушку.

В стране разворачивается строительство мощных гидроэлектростанций с обширными водохранилищами-морями. Рыбинское уже построено - на берегу его оказался Борок. Каждое такое водохранилище - это суша, ставшая очень большим озером. Образование подобного озера - не просто заполнение водой пониженных частей рельефа. Начинаются сложные биохимические процессы. Всплывают слои торфа. Грунт, затопленные деревья выделяют в воду различные вещества. Развиваются водоросли, огромные массы водорослей. Все это нужно знать и уметь рассчитывать наперед - иначе нельзя правильно, по-хозяйски использовать озеро-море, населить его подходящей рыбой, рассчитать и организовать новый биоценоз. Нужен институт для таких расчетов. Институт биологии водохранилищ - вот что на уме у бывшего матроса, ставшего государственным деятелем и исследователем.

Через несколько лет старожилы не узнают Борка. Я был там и в начале, и при завершении строительства. Крупные лабораторные корпуса, отличное оборудование, жилые здания, коттеджи, дороги, причал и небольшие суда для исследований. И сотни сотрудников, среди которых много видных биологов - докторов и кандидатов наук. Откуда они взялись? История первого набора не лишена интереса. Был такой период в истории нашей биологии, когда некоторые руководители научных институтов стремились избавиться от лиц, причисленных к "морганистам" и "менделистам". Вот их-то и пригласил Иван Дмитриевич работать в новом институте. А множество других, в частности научную молодежь, Папанин привлек так же, как и для иных поручаемых ему дел,- умением зажечь интерес к проблеме, заботой об отличном оборудовании и условиях, своим примером, тем, что он есть он. 20 лет Иван Дмитриевич был директором этого института. Все так же - по совместительству с основной работой и без оплаты. Сейчас, когда ему за восемьдесят, годы начинают чувствоваться и он остался "только" на посту руководителя научно-исследовательским флотом АН СССР. Это очень немногое из того, что можно о нем сказать. Читатели этой книги еще узнают кое-что о его делах в период нашей совместной работы в Арктике. Я вспоминаю многие годы работы вместе с ним и под его руководством и, имея некоторые почетные, ценимые каждым советским человеком звания, горжусь не менее, чем ими, тем, которое дал нашей четверке народ,- званием "папанинца". Он и сейчас, хотя и слаб физически, но по-прежнему неугомонен и энергичен...

Полет заканчивается - подходим к Черскому. Здесь уже поздняя ночь. Пора переодеваться в полярное обмундирование. Оно у меня с давних лет - кожаные брюки, унты, теплый свитер. Возясь в кабине, сильно порвал брюки от костюма - задел за какую-то деталь. Ну ничего, нескоро они понадобятся. Показались огни аэродрома. Я не раз бывал здесь много лет назад, был и в прошлом году. Посадочная площадка для Ил-14 протянулась вдоль узкого берега Колымы под невысоким обрывом, а тяжелые самолеты садятся прямо на лед в средней части реки. Промелькнули огни посадочной полосы, и, подрулив к стоянке, самолет с медленно вращающимися по инерции винтами замер. В распахнутую дверь ворвался свежий морозный воздух. Я спустился по алюминиевой лесенке на землю. Встречают многие знакомые по прошлому году товарищи. Вот секретарь районного комитета партии, командир летного подразделения, начальник авиаметеорологической станции, участники высокоширотной экспедиции нынешнего года.

- Как, Ан-двенадцать прибыл?

- Еще нет. Сейчас как раз подходит - минут' через пять пойдет на посадку.

- А нам сколько времени нужно на заправку? - спрашиваю командира нашего Ил-14.

- Около часа.

- Сейчас, как только прибудут ленинградцы, пойдем ужинать,- вмешивается секретарь райкома.- В гостинице стол накрыт.

Ан-12 уже садится. Там, на льду реки, его пассажиров и экипаж ожидают машины. Вот они подъехали. Е. Б. Знаменский, сотрудник отдела науки ЦК КПСС, В. М. Попов, А. Н. Корнилов быстро забросили свои чемоданы и мешки в Ил-14, и вся компания едет в гостиницу ужинать.

Черский. Я помню книжку о путешествии геолога Ивана Дементьевича Черского, совершившего большую экспедицию в Якутию в 1891-1892 годах. Эта книжка послужила одним из мотивов моего выбора Арктики. Экспедиция работала в очень трудных условиях, ее ресурсы были скудными. Выехав летом 1891 года из Петербурга, Черский с вьючным караваном совершил переход из Якутии в Верхне-Колымск и здесь провел зиму, ведя метеорологические наблюдения и обрабатывая коллекции минералов. С ним были жена Мавра Павловна и сын. В июне 1892 года он, уже больной, отправился вместе со своими спутниками вниз по Колыме, миновал Средне-Колымск, а не доходя Нижне-Колымска скончался.

Исследования Черского обнаружили совершенно новую картину геологического строения всей территории Якутии, иное, чем считали ранее, расположение основных горных массивов. Вновь открытый тысячекилометровый хребет, отграничивающий северо-восточную часть Якутии, который с первого взгляда замечаешь на географических картах, носит имя Черского. Поселок Черский очень стар. В свете фар появляются маленькие бревенчатые вросшие в землю домики, вытянувшиеся в линию вдоль берега Колымы. Но их осталось совсем мало. Районный центр состоит из обычных 4-5-этажных жилых домов городского типа с центральным отоплением и прочими удобствами. Окна темны - сейчас глубокая ночь. Ярко светятся только окна пустого ресторана, куда нас ведут гостеприимные хозяева. В небольшом зале тепло, чисто. Наставленного в блюдах и тарелках хватило бы для трех-четырехчасового застолья. Но график жесткий, и мы управляемся действительно быстро. Уже через полтора часа снова в воздухе - идем на СП-23. Станция сейчас на 77° с. ш., 163° в. д.- почти прямо к северу от Черского. Быстро светает. Идя на север, мы вскоре переходим в область сплошного дня. На северной стороне горизонта показывается солнце. И вновь разворачивается, медленно проплывает под нами так знакомая поверхность Ледовитого океана. Разных размеров и очертаний ледяные поля, некоторые сахарной белизны, другие - сероватые. Гряды торосов: старые - покрытые толстым слоем снега, сглаженных очертаний и свежие - с яркими зелеными и голубыми гранями, острыми изломами нагромоздившихся льдин. Между полями зигзагообразные - образованные отрезками прямых линий - узкие черные трещины или сравнительно широкие - в десятки метров - разводья. Многие успели замерзнуть и затянуты свежим, серым, еще "соленым", тонким и гладким слоем льда. На некоторых снег уже белый. Это значит, что толщина льда больше 20-30 сантиметров. Здесь мог бы сесть легкий самолет на лыжах. В нашем "пассажирском" отсеке тепло и уютно. Ленинградцы дремлют - они летели через Хатангу и Якутск много часов и почти не спали. На столе чайник с горячим чаем, печенье, масло. Открывается дверь пилотской кабины, к нам заглядывает штурман.

- Товарищи, подходим. Евгений Константинович, не хотите взглянуть на остров?

Конечно, хочу. Сажусь на место штурмана по левому борту у блистера - большого круглого окна, выступающего прозраз-ным пластмассовым полушарием наружу. Вот он, ледяной остров... Мы идем на снижение. Вот уже видна станция. Она организована в 1975 году, и сейчас сюда прибывает третья смена. Еще один круг влево над островом. Самолет кренится на левый борт, и мне прекрасно видна вся станция. Ряды домиков - их две или три группы. В отдалении хорошо расчищенная, длинная и ровная взлетно-посадочная полоса, отграниченная цепочкой черных флажков. Сбоку около полосы стоит маленький Ан-2, видимо для местных нужд - полетов на недалекие расстояния.Сюда может сесть на колесах любой самолет. Садимся и мы. Отруливаем к четко обозначенному месту стоянки возле Ан-2. Механик открывает дверь и выбрасывает трап. Легкий ветерок, слегка метет. Подходят встречающие - начальник станции Вячеслав Михайлович Пикусов с несколькими товарищами. Он опытный полярник, уже не первый раз дрейфует на станциях СП. Работает здесь с осени прошлого года, а все остальные нынешние сотрудники станции прибыли только что - за последние две недели. 19 апреля. 06 часов московского. СП-23. Сюда прибыли 18 апреля около 20 часов московского. Механик самолета и "начальник аэропорта" быстро подкатывают к самолету несколько бочек с горючим. Из фюзеляжа вытягивают шланг, суют конец в горловину бочки, и часто тарахтящий моторчик на борту самолета засасывает бензин в баки. Ил-14 должен сейчас же уйти обратно в Черский за грузом. Наш маршрут велик, а времени немного, поэтому мы прежде всего определяем срок вылета отсюда на СП-22. Вылетим 19 апреля в 17 часов. Самолет придет с Черского в 15 часов. Условившись об этом, начинаем осмотр станции. Ее поселок представляет собою, в сущности, три "хутора". Первый, но не самый большой - собственно дрейфующая станция СП-23. Здесь круглый год ведутся основные метеорологические, гидрологические, магнитные и другие наблюдения. Живет и работает 15 человек. Помещения - стандартные домики, собранные из деревянных с различными утепляющими прокладками щитов. Каждый домик - "ящик" площадью приблизительно 4х2,5 метра и высотой около 2 метров. Чаще всего пара таких домиков находится внутри одного большого "ящика", сколоченного из обычных досок. Так теплее, а излишек места служит складом. В каждом домике маленькая печка. Это замечательная вещь. Представьте чугунный цилиндр высотой около 80 и диаметром около 30 сантиметров. Сверху в центре - конфорка, на нее можно поставить чайник или кастрюлю. Сбоку вверху отходит труба - она через крышу домика выведена наружу. Снаружи же к стене домика подвешен бак для горючего - солярки. Его хватает на неделю непрерывного горения. Рукоятка регулировки поступления горючего позволяет автоматически поддерживать любую температуру в домике.

В потолке небольшой плафон, на столике лампа. Две койки друг над другом. На оставшейся свободной площади стен - книжные полки. Динамик радиоузла станции. В углу - умывальник, зеркальце.

В центре поселка большая постройка - кают-компания и примыкающая к ней кухня. Они собраны из тех же щитов, что и типовые домики. Площадь кают-компании около 30 кв. м, здесь столики ресторанного типа, по стенам шкафы с книгами. На одной стене экран. Штабель коробок с 16-миллиметровыми фильмами я видел снаружи. Под экраном динамики. Они же используются для магнитофона и радиолы.

Замечаю, что все домики возвышаются над поверхностью поля - под ними как бы ледовые постаменты. Такое бывает в конце лета, когда лед под домами, защищенный ими от солнца, остается, а кругом - стаивает. Но почему сейчас?

- Мы большую часть осени и зимы находились в области антициклона - как и все северное побережье Якутии,- объясняет Вячеслав Михайлович,- осадков было очень мало - вот и остались с лета эти фундаменты. Думаем на следующей неделе передвинуть все дома на новые места, почистить и прибрать всю территорию.

Приборы размещены преимущественно в тех же домиках, где живут специалисты. Вот спаренный домик метеорологов и радистов. Датчики метеорологических приборов размещены, естественно, снаружи, а индикаторы и регистраторы - внутри, так что здесь можно отсчитать и записать значение температуры воздуха, скорость ветра, влажность, высоту нижней границы облачности и другие элементы. Выходить наружу в срок наблюдений нужно только для того, чтобы отметить форму облаков, характер осадков и некоторые другие визуальные характеристики погоды.

На специальной установке наблюдатели считывают значения метеорологических элементов, записанные на бумажной ленте регистрирующими приборами, набивают перфоленту, которую передают через дверь на радиостанцию. Там лента втягивается в так называемый трансмиттер и автоматически с большой скоростью включается в радиопередачу. Радист ключом не работает.

Неплохо, но все же и эта процедура теперь несколько отсталая.

- Почему здесь не установлена полуавтоматическая метеостанция - М-106 или КРАМС? - Я называю приборы, давно выпущенные в опытных сериях.- Ведь они сами выдавали бы готовую перфоленту.

- Это верно, но Арктический институт пока еще нас не снабдил.

Радиозонды в атмосферу не запускаются - СП-23 еще сравнительно недалеко от ближайшей аэрологической станции на острове Жохова.

Дальше домик гидрологов. Опять жилье и лаборатория, где анализируют воду, добытую с различных глубин. А лунка расположена поодаль под "берегом" острова, на припас, толщина которого около трех метров. Иначе нельзя - не пробивать же насквозь двадцатикетровую толщу айсберга. Над лункой теплая палатка, и открытая поверхность воды здесь не покрывается льдом. В ярком свете сильной лампы хорошо видны ровные зеленые стенки квадратного колодца, а дальше свет теряется в темной глубине океана.

- Нерпы заглядывают?

- Да, бывает, но в последнее время что-то редко. Гидрологам всегда приятно, когда в лунке появляется любопытная усатая морда с большими круглыми глазами.

Две моторные лебедки надежно укреплены по краям лунки. Они лишь изредка используются для контрольных измерений глубины - глубина регистрируется эхолотом, но в толщу океана постоянно опускаются различные приборы.

Некоторые достигают дна и берут образцы донного грунта, батометры забирают пробы воды с различных глубин, измеряется температура. Наряду со стандартными регулярными наблюдениями здесь специально изучается обмен теплом между океаном и атмосферой - важный элемент глобального процесса взаимодействия океана и атмосферы.

Именно для этого на различных глубинах в верхней 100-метровом слое океана постоянно висят прикрепленные к тросику электротермометры. Значения температуры регистрируются. Вместе с точными измерениями температуры воздуха надо льдом эти данные позволяют оценить поток тепла, идущий от моря в атмосферу через ледяной покров.

Осмотрев основную станцию СП-23, едем на волокуше, прицепленной к трактору, на второй "хутор" - он в нескольких километрах, у края айсберга. Здесь народу побольше - это экспедиция Арктического института, специально изучающая движущийся ледяной покров океана - механику сжатия и торошения, изменение свойств льда со временем и т. п. Здесь и сейсмографы, регистрирующие толчки и "дрожание" ледяного покрова при торошениях, установки для точных измерений "сжимания" или "растягивания" ледяного поля и целый ряд других устройств. С удовольствием обсуждаю с молодыми бородатыми ребятами последние полученные ими подробные данные о волнах, проходящих по поверхности льда,- тех самых, которые я когда-то отмечал, а может быть, и "открыл", по движению пузырьков чувствительных уровней гравитационного прибора.

19 апреля. 21 час московского. В самолете. Продолжаю. Вернувшись в основной поселок, мы - гости - поспали часа три-четыре. Потом отправились в кают-компанию. Отличным обедом угощал повар, пожилой человек, опытный полярник. Он не раз работал на дрейфующих станциях, участвовал вместе с А. Ф. Трешниковым во Второй антарктической экспедиции. Все "дрейфуны" им очень довольны. После обеда общая беседа. Начальник нынешней высокоширотной экспедиции "Север-29" Красноперов рассказывает сотрудникам станции о делах различных отрядов экспедиции, разбросанных на всем огромном пространстве Ледовитого океана.

Завоз основных грузов - продовольствия, снаряжения, аппаратуры - на дрейфующие станции подходит к концу. Сейчас начинается смена персонала. Красноперов уточняет сроки смены различных групп станции СП-23.

О всей работе Гидрометслужбы на океанах и в полярных областях рассказывает начальник Морского, арктического и антарктического управления ГУГМС В. М. Попов, заместитель директора ААНИИ информирует о делах института. Поделились своими соображениями Е. Б. Знаменский и я.

По окончании собрания Пикусов преподнес мне сувенир - фигуру медведя с флагом. Медведь своего рода символ СП-23. Один давно живет здесь, на острове. Какой-то странный зверь. Молодой - видимо, около года, людей и собак не боится. Возможно, был воспитан на какой-то полярной станции. Обычно крутится около помойки. Я его тут и заснял кинокамерой. Говорят, что иногда шкодит - ломает ящики с продуктами. Есть слух, что в связи с этим на него "списали" два ящика коньяка. И прогнать невозможно, и убить нельзя - уже несколько лет как охота на белых медведей запрещена.

Подошло время прощаться. Отправляемся в "аэропорт" - это и есть третий хутор: три домика, бочки с горючим и разное другое аэродромное хозяйство.

Мне предлагают проехать на "Буране" - снежном мотоцикле на гусеничном ходу. Идет хорошо, быстро и по ровному снегу, и по небольшим ропакам.

В домике у летчиков, как и везде, тепло, но тесновато - четыре койки в два яруса. Они здесь отдыхают короткое время. Одна из верхних коек задернута занавеской. Кажется, что там кто-то спит. Но что это? На гвоздике у койки висит... бюстгальтер. Любят ребята посмеяться.

Наш самолет, как и было условлено, пришел в 15 часов с Черского. Заправились горючим и вылетели в 17 часов.

Попов и Корнилов остались на СП-23 - они пойдут на восток. Сейчас летим в такой компании - Знаменский, я и два аквалангиста, Буклев и Кагачичев,- они помогали гидрологам устанавливать подо льдом различные приборы, исследовали нижнюю поверхность ледяных полей. Показывают интересные подводные фотографии.

Еще летит Стругацкий - молодой парень, корреспондент ленинградской комсомольской газеты "Смена". Газета часто печатает материалы о полярниках, и ее корреспондента здесь уважают.

Аквалангистам и Стругацкому разрешено выполнить "особое задание". Прошел слух, что сам знаменитый Кусто намеревается в этом году опуститься под лед на Северном полюсе. Ну как же не опередить его! Ребята собираются завтра вылететь с СП-22 на полюс на стареньком Ли-2, который долетывает свои последние часы, и захватить первенство для советских аквалангистов. А Стругацкий все это опишет.

В нашей кабине тепло, уютно. На столе горячий чайник, кружки, печенье, сыр. Под нами белый океанский лед. Гряды торосов, тонкие черные зигзагообразные линии трещин. Широких разводий нет. Дремлем.

20 апреля. 10 часов. СП-22. Прибыли сюда вчера, 19 апреля, в 22 часа московского времени. За временем надо следить аккуратно. Мы в западном полушарии, на 81°31' с. ш.- то есть далеко за полюсом, примерно на продолжении московского меридиана. Ближайшая земля - побережье Канады, всего в 200 километрах к югу.

В прошлом году, проходя недалеко от полюса, СП-22 попала в кольцевой дрейф и сейчас идет по американской стороне Северного Ледовитого океана. Здесь живут по времени, отличающемуся от московского на 12 часов.

Станция так же, как и СП-23, на ледяном острове - большом плоском айсберге. Также три "хутора": "аэропорт" - длинная и очень хорошая взлетно-посадочная полоса, поселок СП-22 и поселок экспедиции ААНИИ, которая прибыла сюда в марте и отправится домой в мае.

В "аэропорту" несколько вертолетов, самолеты Ан-2, старый Ли-2 и даже большой Ил-18.

На СП-22 сейчас заканчивает работу старая смена. Часть ее уже улетела. Остальные собираются в ближайшие дни отправляться на этом Ил-18 с посадкой на Земле Франца-Иосифа прямо в Ленинград. Большинство полярников из Ленинграда - поэтому их так и отправляют. Они этим очень доеольны. Начальник, Виноградов Николай Дмитриевич, разместил меня и Знаменского в домике, недавно покинутом сотрудниками старой смены.

Сейчас же после прибытия предложили баню. Мы с удовольствием согласились. Баня - часть большой постройки, составленной из многих домиков; тут кухня, кают-компания, силовая станция, в которой два дизеля, помещение начальника и врача.

Баня устроена по всем правилам. Горячая и холодная вода в изобилии. Подогрев воды, кстати говоря, осуществляется радиатором дизеля. Евгений Борисович полез на полок - париться. И свежий веник березовый нашелся для такого дела.

Зашел Николай Дмитриевич и повел показать поселок.

- Посмотрите на этот колодец.

Недалеко от кухни уходил метров на шесть в толщу айсберга колодец около метра в диаметре. Его устроили - протаяли электрическими грелками - для хранения свежего мяса и других продуктов.

- Ну что же, колодец хороший, видимо, солнечные лучи на такую глубину не проникают и мясо не портится.

- Не в этом дело. Это был объект основного интереса канадских гостей.

И Виноградов рассказывает, что в начале марта на СП-22 прилетел небольшой самолет с канадскими опознавательными знаками. Был принят на ВПП. Из самолета вышли несколько человек с кинокамерой и отрекомендовались представителями телевизионных компаний и журналистами из США и Канады.

Оказывается, когда СП-22 в своем дрейфе приблизилась примерно на 200 километров к канадскому побережью, в печати США и Канады возникла дискуссия: не представляет ли эта станция "опасности для Канады". Вот им и поручено осмотреть станцию. Наши полярники показали гостям все свое хозяйство, лаборатории, приборы. Попался на дороге и этот колодец. Им гости заинтересовались больше всего - заглядывали в него, измеряли глубину и диаметр.

Было ясно, что они подозревают - не подготовлен ли он для запуска ракет. Убедившись в мирном назначении колодца, гости хорошо пообедали и, довольные, отбыли восвояси. К концу пребывания на станции один из них весьма прилично заговорил по-русски.

Этот визит имел хорошие последствия. В газетах США и Канады появилась заметка о том, что осмотренная журналистами станция представляет собой вполне мирный объект.

Вот какие вопросы возникают сейчас в Арктике!

Объем наблюдений здесь шире, чем на СП-23: радиозондирование - четыре раза в сутки, ионосферные и магнитные измерения. В последние мне пришлось вмешаться. Оказалось, что их собираются свернуть и магнитолог готовится к вылету домой со всей аппаратурой.

А станция сейчас ближе, чем какая-либо другая, к Северному магнитному полюсу. Магнитные наблюдения здесь особенно интересны. Сговорился с Корниловым и попросил Трешникова срочно подыскать замену здешнему магнитологу - до последнего рейса сюда не так много времени.

Осмотр станции и беседы с сотрудниками продолжались до 06 часов - потом мы с Евгением Борисовичем забрались на койки немного поспать. Сейчас 10 часов. Я встал и пишу, Евгений Борисович поднимается. В 13 часов будем вылетать на Землю Франца-Иосифа.

20 апреля 14 часов 15 минут. В самолете. Вылетели с СП-22, как и рассчитывали, в 13 часов. В кабине свободно, пассажиров теперь только трое: Знаменский, Стругацкий и я. Пока мы осматривали станцию, Стругацкий с аквалангистами успел слетать на Северный полюс.

Там подыскали подходящее разводье. Аквалангисты спустились под воду. Стругацкий снял их и описал все событие. Все это было сегодня утром. Сейчас он пролетит через Северный полюс второй раз за один день. В полете будем часов шесть - путь около 1800 километров. С 82° с. ш. у канадских берегов, через полюс на 81° с. ш. в нашем секторе - на Землю Франца-Иосифа.

Вновь уютная обстановка экспедиционного самолета. Механик накрыл стол двумя чистыми полотенцами, поставил горячий чайник, выложил хлеб, сыр, масло, печенье, открыл банку мясных консервов и томатов.

Покончив с аквалангистами, Стругацкий взялся за меня - учиняет форменный допрос, затем принимается за Знаменского. Всем нам хочется спать, и механик соорудил мягкие и теплые постели из шкур, спальных мешков, чехлов для моторов и прочего добра.

21 апреля. 12 часов 30 минут. В полете. Остров Хейса - Амдерма. Вчера, когда мы подошли к мысу Флигели - крайней северной точке острова Рудольфа, я почему-то думал, что пилот далее пройдет над бухтой Теплиц, где и сейчас существует полярная станция, но не сказал ему об этом, а он повел самолет, как и следовало по маршруту, на остров Хейса, прямо через купол острова Рудольфа. Бухта Теплиц осталась справа, а я примостился с кинокамерой у блистера, что с левого борта. Так и не увидел один из памятных мне пунктов Земли Франца-Иосифа. А дальше шли известные знакомые места.

Вот они - черные скалы, торчащие из плавных склонов ледниковых куполов. Зеленоватые обрывы ледников. Айсберги, застывшие в ровном льду проливов. Именно здесь я проходил точно 44 года тому назад.

В 19 часов 20 апреля подошли к острову Хейса.

Сделали два круга над станцией. Ее домики расположены почти точно кольцом по берегу круглого пресного озера диаметром около 300 метров. Тогда, проходя здесь в первый раз, я принял это озеро, отделенное от моря узким перешейком, за лагуну.

Взлетно-посадочная полоса - в четырех километрах от поселка. Нас встретил начальник обсерватории им. Э. Т. Кренкеля Григорий Петрович Кучеренко с несколькими товарищами на двух вездеходах. Раскачиваясь на неровностях дороги, машины быстро добежали до поселка и остановились около большого нового здания кают-компании. Это здание, как и два других, построено только что по типу, принятому для Антарктиды,- собрано из панелей, крытых алюминием, стоит на сваях, чтобы снег продувало под домом и не накапливались сугробы. Остальные здания старые - деревянные, построены лет 10-12 тому назад. Скоро и они уступят место новым.

Как оказалось, только что окончился ужин и все сотрудники обсерватории - около 80 человек - сидели в большом красиво оформленном местными художниками зале и ожидали нас - гостей. Мне пришлось прямо с ходу держать речь и потом подписывать различные книжки, фотографии, конверты. И здесь сильна мода на собирание автографов.

У одной из стен зала - витрина с портретом Э. Т. Кренкеля. Здесь же его часы и некоторые другие принадлежавшие ему вещи.

После собрания нас и экипаж самолета покормили ужином. В здании отличная кухня с электрическими плитами и самой современной кухонной аппаратурой.

С другой стороны зала - библиотека, читальня и парткабинет.

Около 23 часов нас развели по местам ночлега. Я оказался в одном из домиков поселка, в чистой теплой комнате. Договорился с Григорием Петровичем, что он зайдет ко мне в 05 часов, чтобы к 08 часам закончить осмотр обсерватории и в 09-10 часов вылететь. Работа обсерватории хорошо знакома мне и по прошлому визиту - 5 лет назад, и по рассказам сотрудников нашего института, которые часто ведут здесь •исследования.

Интересует только то, что изменилось за последние годы. Кое-что изменилось. Только что закончено здание для подготовки к запуску ракет. Их два типа: М-100 - легкая, предназначенная для зондирования атмосферы до высоты около 100 километров, и М-12 - более крупная, способная поднять большее количество различных приборов на высоту 180-200 километров. Два просторных теплых и светлых зала предназначены для комплектования ракет - установки приборов в их головных частях и проверки всех механизмов.

Отсюда подготовленные ракеты, лежащие на специальных тележках, выкатываются через широкие двери по длинному коридору к месту запуска. Здесь решетчатая труба на специальном лафете. Тело ракеты вводится в трубу при горизонтальном ее положении, затем моторы поворачивают трубу, направляя ее почти вертикально. Крыша здания в это время раскрывается. Все участники запуска отходят на безопасное расстояние, и на весь поселок раздается громкий предупреждающий сигнал.

На пульте управления проверяют готовность следящих и приемных устройств и нажимают кнопку пуска.

Масштаб всей операции, конечно, не тот, что на Байконуре при старте космических кораблей, но все же внушает уважение. И требует порядка.

- Вот в этом секторе падают отработавшие двигатели ракет,- объясняет мне руководитель ракетной группы,- видите, пусковое устройство чуть наклонено в его сторону.

- А что там за пятнышко виднеется? Склад?

- Нет, там пункт радиолокационных наблюдений за ветром в ионосфере по метеорным следам (Метеориты, даже самые мелкие, падающие на землю сотнями в сутки, сгорая на высоте около 100 километров, оставляют облачко ионизированных частиц. Наблюдая локатором движение такого облачка, можно определить направление и скорость ветра на этой высоте.).

- И что же, там люди работают?

- Да,- и двое молодых бородачей принимаются объяснять мне, используя все тонкости баллистических расчетов, сколь мала вероятность попадания падающих частей ракеты именно в этот домик.

Приходится напомнить известную историю о том, что один-единственный слон в Ленинграде был убит во время войны прямым попаданием небольшой авиабомбы. Требую немедленно ввести правило вывода всех наблюдателей радиолокационного пункта на время пуска, а в дальнейшем - переноса всего этого устройства.

Кучеренко, несколько пристыженный таким вопиющим нарушением правил безопасности, учиняет разнос ракетчикам.

Во всех лабораториях прибавилось число автоматических устройств. Научные сотрудники с нетерпением ждут давно обещанную ЭВМ.

В общем работа идет хорошо и комфорта достаточно. Почти каждый месяц, за исключением летнего периода, приходят самолеты с Большой Земли. Привозят письма, газеты, свежие продукты. Прилетают и улетают научные сотрудники. Между домами бродят упитанные, рослые собаки. Они полностью безработные. Лишь изредка кто-нибудь для развлечения прицепляется к такому псу, и тот с радостью буксирует лыжника. И все же Арктика дает себя знать, не пропускает никакой беспечности.

В сентябре прошлого года одну из сотрудниц обсерватории вот здесь, в поселке, задрал медведь. Привыкнув к спокойной жизни, она, как это делали и все остальные, шла одна и не имела при себе даже ракетницы - отличного средства для отпугивания медведя.

В 08 часов закончили осмотр. Напоследок Кучеренко показал теплицу - она построена кренкелевцами сверх всяких планов, в свободное время. Отличная теплица. Зреют огурцы, помидоры. Почему-то именно здесь, в отличие от ракетного комплекса, висят на видных местах листы с каллиграфически выведенными правилами техники безопасности и соблюдения порядка - в теплице!

После завтрака Кучеренко еще раз на короткое время собрал весь коллектив обсерватории, мы со Знаменским поделились своими впечатлениями и в 10 часов вылетели.

21 апреля 15 часов. В полете. Остров Хейса - Амдерма. Земля Франца-Иосифа далеко позади. Когда пролетали над архипелагом, остров Гукера только мелькнул издали в прорывах облаков. Еще раз вспомнилось время, когда мы с Анюткой плавали в шлюпчонке в бухте Тихой возле Рубини-Рок.

Сейчас идем над Карским морем, видимо, проходим траверс Маточкина Шара. Я вспомнил, что именно здесь 40 лет назад, по пути на полюс, у командира корабля - Анатолия Дмитриевича Алексеева - возникло сомнение, что под нами - Карское или Баренцево море.

Сейчас мы идем обратным курсом. Впереди Амдерма.

22 апреля. 06 часов. Амдерма. Гостиница. Пришли в Амдерму вчера в 17 часов. Это уже почти Большая Земля. Знаменский и я распростились с экипажем старенького Ил-14, на котором за четыре дня вперед и назад пересекли весь Ледовитый океан, побывал на обоих СП и на Земле Франца-Иосифа.

Мы успели за это время подружиться с экипажем - командиром Юрием Ивановичем Клепиковым, пилотом-инструктором Анатолием Михайловичем Матюхиным, флаг-штурманом отряда Виктором Ивановичем Кривошея, старшим бортмехаником - "хозяином" самолета Георгием Николаевичем Новосельцевым и молодым бортрадистом Ильей Гавриловичем Малолетковым. Мы отсюда полетим в Москву обычным рейсом Аэрофлота, а экипаж Клепикова уйдет на восток, чтобы еще не раз пересечь Ледовитый океан, выполняя задания нынешней высокоширотной экспедиции "Север-29".

В Амдерме температура +2°, низкая облачность, дождик. Встретил нас начальник Амдерминского управления Гидрометслужбы Артур Чилингаров. Он не раз работал на СП, успел поработать и в Антарктиде. Был начальником первой смены на СП-19, когда ледяной остров, на котором была организована станция, неожиданно и против всяких правил раскололся в районе станции на две части. Правда, для этого была уважительная причина - айсберг сел на мель в море Лаптевых.

Артур поместил Знаменского и меня в комфортабельный номер гостиницы и дал нам два часа на отдых, после чего пригласил ужинать.

Ужинали с Чилингаровым и другими руководителями Амдерминского управления Гидрометслужбы в столовой Управления, где обеспечено трехразовое питание всем желающим сотрудникам УГМС.

Несколько служебных и жилых зданий Управления образуют особый поселок на окраине Амдермы. Я давно был наслышан о большой энергии, настойчивости и организаторских способностях Чилингарова. Это находило подтверждение и в самом первом взгляде на общий вид поселка. Два строящихся дома - жилой и служебный, чистота, хорошо организованная столовая.

Вернувшись с ужина, позвонил в Москву дочке и завалился спать. Скоро поедем со Знаменским в аэропорт - хотим слетать вместе с Чилингаровым на одну из станций его Управления - Болванский Нос.

23 апреля. 12 часов. Амдерма. Гостиница. Собирался вылететь сегодня в Москву в 11 часов, но самолет - проходящий - где-то задержался и вылет отложен до ночи. Вчера слетали на вертолете на Болванский Нос - это к северу от Амдермы, на северном побережье острова Вайгач. Типичная полярная гидрометеорологическая станция. Работает 6 человек - начальник с женой, еще одна супружеская пара и два молодых парня. Три жилых комнаты, хорошая кают-компания, кухня, комната для аппаратуры, радиостанция.

Тепло, чисто. Метеоплощадка в порядке. Радиосвязь с Амдермой надежная.

Привезли "болванцам" свежее продовольствие. Со станции в Амдерму захватили врача и лаборанта из медицинского отдела Арктического и Антарктического института. Они кочуют по станциям, исследуют влияние на психику своеобразных условий жизни на полярной станции. Врач, по национальности ненка, окончила Медицинский институт в Ленинграде. Сама-то она выросла уже в обычных условиях, но ее родители еще жили в чуме, кочевали с оленьим стадом.

По возвращении осмотрел Бюро погоды, узел связи и другие отделы Управления. Артур показал очень интересные материалы, связанные с зимним плаванием атомного ледокола "Арктика" с грузовыми судами к побережью Ямала, Группа гидрологов и метеорологов под руководством Чилингарова провела интересные исследования для обеспечения этой исключительной операции. Вот когда становятся отчетливо ясными результаты огромной работы, десятилетиями проводившейся на полярных станциях, в отрядах гидрологов, отправлявшихся в зимнюю стужу далеко на морской лед, чтобы измерить его толщину. Наблюдения гидрологов - разведчиков льда с самолетов полярной авиации. Фотографии ледяного покрова, полученные со спутников.

На основе этих данных, собиравшихся долгие годы сотнями полярников, был сделан расчет наиболее выгодной трассы и места выгрузки по прежним данным, а затем на основе непрерывных детальных наблюдений в районе действия давались справки и прогнозы, позволяющие оценивать и предвидеть ледовую обстановку. Особенность операции заключалась в том, что громоздкое и тяжелое оборудование для бурения разведочных скважин предстояло выгрузить у берега Ямала на припай и дальше тащить мощными тягачами к берегу. Нужно было выбрать место, куда ледокол, а особенно следующие за ним грузовые суда, могут пробиться и где в то же время лед достаточно прочен, чтобы выдержать тяжелые машины.

Операция прошла отлично и интересно, что, несмотря на большую стоимость каждых суток эксплуатации атомного ледокола, она обошлась дешевле, чем если бы ее проводить летом без ледокола. Выгрузка громоздкого и тяжелого оборудования с корабля на баржи, устройство временных причалов для барж у чрезвычайно отмелых берегов, перегрузка на наземный транспорт и доставка грузов по летней тундре к месту использования потребовала бы очень длительного времени и гораздо больших средств.

Сотрудники Амдерминского управления Гидрометслужбы справедливо гордятся своим участием в этом деле. Об этом говорилось на беседе с активом Управления, который мы с Чилингаровым и Знаменским собрали после осмотра.

Вечером сделал доклад на собрании городского актива в клубе поселка. Сегодня распрощался со Знаменским, который остается в Амдерме еще на два дня, и собрался в аэропорт.

Я улетел из Амдермы 24 апреля в 01 час и на рассвете прибыл в Москву. Так закончился мой последний к настоящему времени визит в Арктику, Хотелось бы, чтобы он не был последним вообще.

Группа магнитологов - выпускников геофизического отделения физического факультета ЛГУ (1932 г.). Сидят - слева направо: проф. Н. М. Трубятинский, проф. Н. В. Розе; стоят: Маринин, Гаврилова, Копылов, Федоров

А. В. Гнедич (1934 г.).

В пору первой моей полярной зимы. (Бухта Тихая, 1932-33 г.).

Вся наша зимовка в сборе. За новогодним столом. (Бухта Тихая.).

...Примерно раз в неделю каждому нужно было несколько часов подежурить по кухне - натаскать снега в котел для воды... Сейчас наша с Шольцем очередь (Бухта Тихая)

Геодезический знак экспедиции Вилькицкого на мысе Могильном. Невдалеке похоронены лейтенант Жохов и кочегар Ладоничев. (Весна 1935 г.)

Импровизированная парикмахерская (Таймыр, июнь 1935 г.)

Нам с Яшей предстоит пеший переход с полуострова Короля Оскара на мыс Челюскин. Вася Латыгин и Виктор Сторожко остаются ждать самолета. Слева направо: Е. Федоров, Я. Либин, В. Сторожко, В. Латыгин. (Таймыр, июль 1935 г.).

Папанинцы в редакции газеты «Правда». (Зима 1937 г.).

Перед стартом. Центральный аэродром. (Март 1937 г.).

Самолеты переобувают. (Холмогоры, март 1937 г.).

Подходим к полюсу. Беру высоту солнца.

Самолет Водопьянова только что сел на полюсе. Спирин и я принимаемся за астрономические измерения. (21 мая 1937 г.).

Шмидт и Кренкель советуются, как скорее наладить связь. (21 мая 1937 г.).

Тем временем работа идет своим чередом. Установили палатки. Поставили метеобудку. (21 мая 1937 г.).

Долбим лунку. Скоро Ширшов опустит в нее свои приборы, и наука получит первую информацию о структуре водной толщи Ледовитого океана. (6 июня 1937 г.)

СП-1 готова.

Лето в разгаре. На нашей льдине образовались большие пресные озера. (Конец июля 1937 г.).

Папанин налаживает гидрологическую лебедку. (Август 1937 г.).

В эфир уходит последняя радиограмма. Станция СП-1 свою работу закончила. (18 марта 1938 г.).

...Две тысячи пятьсот километров прошел на льдине советский флаг от Северного полюса, чтобы здесь, между Гренландией и Ян-Майеном, встретиться с двумя другими флагами, развевающимися на мачтах советских кораблей... (18 марта 1938 г.).

Мы с Веселым у трапа корабля. (18 марта 1938 г.).

Встреча на Комсомольской площади в Москве. (Март 1938 г.).

М. И. Калинин вручает ордена. (Март 1938 г.).

...В марте мы с Ширшовым докладывали о научных результатах экспедиции на общем собрании Академии наук. Этот снимок сделан после

На сессии Верховного Совета СССР первого созыва, проходившей летом 1938 г.

Снова в Арктике. Мы с М. Е. Острекиным на одной из баз «прыгающей» экспедиции. (Апрель 1954 г.).

«Прыгуны» на точке. У магнитного вариометра. (Апрель 1954 г.).

После посещения станций СП-3 и СП-4 к себе в отряд вернулся, как домой. (Май 1954 г.).

Флаг Кубы на СП-19. У флага - слева направо: Давид, Хименес, Сидоренко, Федоров. (Апрель 1972 г.).

Последнее по времени посещение Арктики. На СП-22. Справа - Е. Б. Знаменский. (Апрель 1977 г.).

По следам

Шаг на лед

Чувство неуверенности и даже страха - смогу ли выдержать в Арктике - появилось почему-то однажды поздним январским вечером 1932 года, когда, приехав на пригородном поезде из Ленинграда, я спешил со станции Павловск в Главную геофизическую обсерваторию.

Было темно, в легкой поземке струился через дорогу снег, задерживаясь на неровностях и формируя маленькие сугробы. Слабые огоньки поселка виднелись далеко впереди. Редкие, раскачиваемые ветром фонари едва-едва освещали дорогу.

Снежное поле, темнота, ветер, мороз. Но там снег и лед будут на тысячи километров вокруг, темнота много месяцев подряд, ветер и мороз совсем не те, что здесь. И никуда от них не уйти. Выдержу ли?

А в моих намерениях было сразу же по окончании университета работать в Арктике, и именно на самой северной в то время геофизической обсерватории - на Земле Франца-Иосифа. Теперь я готовился к этой первой полярной экспедиции, к зимовке на далеких, закованных в вечный лед островах. Здесь, в Павловске, шла поверка приборов и практическая подготовка к различным геофизическим наблюдениям.

И вот на этой пустынной дороге, в самый обычный зимний вечер стало страшно от того, что будет впереди. На какое-то время я заколебался - правильно ли выбран путь, не провалюсь ли, смогу ли выдержать? С трудом я переборол этот страх. Почему он возник? Не могу объяснить, но так было. Было в первый и последний раз.

А вообще в то время я был очень доволен - сбывались мои давние мечты. Через три месяца мне предстояло закончить геофизическое отделение физического факультета Ленинградского университета. Это сулило впереди интереснейшую исследовательскую работу - приложение физики, физических понятий и расчетов к явлениям природы и возможность, нет, более того - необходимость бывать и жить в разных далеких и интересных местах, еще не освоенных и диких, где все может случиться, где все делается заново.

И я не случайно выбрал в 1928 году физический факультет и затем геофизическую специальность. А вот в 1927 году, только что окончив школу в Горьком и очень смутно разбираясь в характере работы, связанной с разными специальностями, я умудрился держать вступительные экзамены сразу в три ленинградских института - в Политехнический, Инженеров путей сообщения и Электротехнический.

Почему именно в эти институты? Было два мотива, которыми я, может быть и не вполне сознательно, руководствовался. Во-первых, профессия инженера. В то время - когда страна готовилась к первой пятилетке, твердо намереваясь преодолеть техническую отсталость,- эта профессия представлялась и наиболее необходимой, и почетной. И я сам в последние школьные годы очень интересовался техникой - был радиолюбителем.

А с другой стороны, мне казалось, что прокладка железных дорог, строительство линий электропередач, радиостанций позволит мне жить и работать среди нетронутой природы. Это меня интересовало не меньше, в школе я был активным юным натуралистом.

Но в каждом из этих институтов я провалился по одному из разных предметов. Несколько удрученный этим, я случайно забрел по окончании экзаменационной сессии в здание университета. Надо сказать, что я, как и многие мои товарищи, несколько скептически относился к университетам. Казалось, что здесь готовятся ученые, которым всю жизнь предстоит сидеть в кабинетах и лабораториях, вдали от живого дела, от практической работы. Но в знаменитом длиннейшем коридоре я случайно наткнулся на доску объявлений, адресованных в основном студентам, возвращающимся с практических работ.

Студентам геофизикам, географам, геологам - участникам экспедиций в Якутию, на Дальний Восток, на Памир - предлагалось сдать полевое обмундирование и аппаратуру. Объявлялось о семинарах, посвященных результатам полевых работ.

Тут же висели расписания занятий, из которых можно было узнать о курсах физики, математики, электронной теории, которые читались физикам и геофизикам. До меня дошло, что это как раз то, что мне нужно. Именно здесь лежит цель, к которой я стремился - сочетание точной науки с работой на природе. Было над чем подумать. Уже твердо зная, чего хочу, я поступил на следующий год в университет.

А год проработал техником, в самом первом магазине радиотоваров в Горьком (он тогда носил старинное название - Нижний. Новгород): ездил по области, устанавливал радиоприемники в избах-читальнях - первых очагах культуры на селе. В то время шла радиофикация всей страны. "Газета без бумаги и без расстояния», как и предсказывал В. И. Ленин, становилась действительно "великим делом".

Долгими часам.и трясся я на телеге, заботливо оберегая от толчков катодные лампы - наиболее деликатные части приемника. Приемник - большой деревянный ящик с несколькими ручками, черный лакированный громкоговоритель, с изогнутым в форме лебединой шеи рупором, тяжелые и громоздкие батареи - анодная и для накала ламп, соединительные провода, длинный бронзовый канатик антенны, изоляторы и многое другое составляли в то время комплект приемной радиоустановки.

Много часов, а то и несколько дней нужно было возиться на глазах большой группы добровольных помощников и отпускающих ехидные замечания критиков, пока все привезенное громоздкое хозяйство не начинало работать. Но наконец наступал замечательный момент, когда из рупора после воя и свиста вырывался четкий голос диктора, музыка, песня. Это было праздником.

И так приятно было своими руками его создавать. Разумеется, я присоединился к Нижегородскому обществу радиолюбителей. Нижегородская радиолаборатория была не только первым очагом современной радиотехники в нашей стране, но, объединяя около себя молодых людей и мальчишек, стала также первой базой радиолюбительского движения. Мне нет по средствам было завести себе настоящий радиопередатчик, но ламповый приемник я собрал и, переключая его на генерацию, робко выпускал свои неуверенные точки и тире в эфир, не подозревая, что через несколько лет мне придется дублировать знаменитого радиста Кренкеля.

И учил английский язык на вечерних курсах. Зачем? Просто так, из интереса, не имея никакой определенной цели и не подозревая, что он мне будет очень полезен на протяжении многих, многих лет...

Геофизическое отделение не пользовалось большим авторитетом у студентов физического факультета. И после второго курса, когда надо было выбирать специальность, большинство моих товарищей стремилось дальше совершенствовать свои знания в теоретической или экспериментальной физике у известных ученых, читавших в то время лекции на факультете, таких, как блестящий физик-теоретик, впоследствии академик, Фок, физики Лукирский, Фриш, математики Кочин и Делоне и другие, являвшиеся уже тогда гордостью советской науки.

А я выбрал геофизику, хотя многих это и удивило - парень учится неплохо, с чего же идет на такое несерьезное дело.

Но тут мое решение было вполне осмысленным и твердым. Именно здесь находится то самое применение точных наук к природным явлениям, именно отсюда открывается путь в экспедиции, в неосвоенные далекие места нашей страны.

Жизнь показала, что этот выбор, как и ряд других, впоследствии, был верным. Показала, что в выборе пути, работы надо исходить из искреннего убеждения и подлинного интереса, а не из мнения окружающих или материальных соображений.

Нас, геофизиков, было немного. Нам уже не было места в казавшемся тогда таким большим, прекрасным и новым здании физического факультета - мы приютились в нескольких небольших комнатах нижнего этажа старинного здания Двенадцати петровских коллегий.

Но там мы слушали не только лекции. В маленькой комнате, из которой двери вели в две скромные аудитории, усевшись на старом продавленном диване, мы ловили каждое слово из рассказов старших товарищей, бывалых людей, участников многих и разнообразных экспедиций. Они не раз прерывали учебу и уходили работать в тайгу, в горы, на еще немногие в то время полярные станции.

После третьего курса и мне довелось участвовать в полевых работах. Это был мой первый опыт совершенно самостоятельной и достаточно серьезной работы - поэтому позволю себе рассказать о ней.

В 1930 году по инициативе профессора Н. В. Розе, руководившего кафедрой земного магнетизма на нашем отделении и одновременно директора Института земного магнетизма, е стране началась Генеральная магнитная съемка. Она позволяла составить общую карту магнитного поля, необходимую для воздушной навигации (пилоты самолетов в то время ориентировались главным образом по магнитному компасу), обнаружить крупные аномалии земного магнитного поля, многие из которых были связаны с месторождениями полезных ископаемых.

Наша промышленность в ту пору еще не выпускала магнитных теодолитов и другой аппаратуры, необходимой для полевых работ. Поэтому для съемки собрали разнообразные приборы, имевшиеся в обсерваториях, университетских лабораториях и даже в музеях.

Были мобилизованы и все наличные, кадры магнитологов - немногочисленные сотрудники Института земного магнетизма, преподаватели университетов и мы, студенты-геофизики.

Мне поручили самостоятельную полевую партию, правда, в составе всего трех человек - рабочего, наблюдателя и меня. На должность наблюдателя я пригласил своего сверстника и приятеля - Всеволода Корочаровского, с которым вместе учился в вечернем художественном техникуме. Рабочего мы предполагали пригласить на месте.

Нам предстояло работать на Среднем Урале в районе к северу от Свердловска, простиравшемся примерно на 400 километров с юга на север и на 200 километров с запада на восток.

Мне дали карту с отметками мест, где следовало провести измерения, и документы.

Шла первая пятилетка. Повсюду с невиданным размахом строились первые крупные современные предприятия. В перспективе намечался широкий разворот всего народного хозяйства. Для правильного его планирования срочно требовались данные о природных ресурсах - месторождениях полезных ископаемых, режиме рек, количестве и качестве леса в различных районах и многие другие - и, наконец, основа всякого планирования - точные карты.

Во все уголки страны направлялись различные поисковые экспедиции и топографические отряды.

Генеральная магнитная съемка была частью этой обширной программы. Правительство уделяло очень большое внимание всем этим работам и всячески им помогало. Вот почему и наша крохотная партия была наделена большими полномочиями. Нам дали весьма серьезные, как тогда говорили, мандаты, и документы.

Один из них предписывал всем органам Советской власти оказывать нашей полевой партии всевозможное содействие, в частности выделять транспорт. Разумеется, речь шла о лошадях и подводах - автомобили были в то время еще редкостью. Другой, подписанный, как помню, заместителем наркома путей сообщения, поручал всем железнодорожникам отправлять нас без очереди на любых поездах - даже на товарных платформах.

Получен первый аванс - большие, по моим понятиям, деньги. Я тут же купил кожаную куртку и краги, плохонький одноствольный дробовичок и патроны к нему и почувствовал себя в полной готовности.

Вначале мы с Всеволодом направились в Свердловск, чтобы здесь, в Магнитной обсерватории, сравнить свои приборы со стандартными. Такую же сверку нам следовало произвести к по окончании работы.

В одном из пригородных колхозов, только что организовавшихся, нам выделили подводу с лошадью и Петра Дмитриевича Фролова - з качестве "водителя". Сеть дорог в южной части нашего района позволяла добраться на колесах до всех намеченных пунктов наблюдений.

И мы отправились в путь. Неизгладимое впечатление осталось от прекрасной природы Среднего Урала. Невысокие лесистые горы. Огромные сосны и густой подлесок, пронизанные яркими солнечными лучами. Быстро бегущие по каменистым ложам кристально чистые ручьи.

К вечеру мы старались добраться до какого-либо небольшого городка, села или лесного кордона, а очень часто ночевали в лесу под навесом скалы, укладываясь на упругий, толстый слой мха.

В памяти Петра Дмитриевича, как и других встречавшихся нам крестьян или лесников, были еще свежи эпизоды гражданской войны, длительное время бушевавшей в этих местах. Но главной темой разговоров был крутой перелом в жизни села и вообще всей жизни этого еще совсем недавно глухого края. В селе завершалась коллективизация. Во многих местах прямо среди леса, в горах вблизи богатейших рудных залежей разворачивались огромные стройки новых заводов.

Не раз перед нами открывалась их внушительная панорама. Но она была совсем не такая, как сейчас. Не было там ни столь привычных для нас мощных экскаваторов, ни бульдозеров, скреперов, кранов. Передовые по своей технологии и нередко самые мощные в мире предприятия сооружались примитивными дедовскими методами.

Но тачка, грабарка, лопата и мотыга в руках энтузиастов первой пятилетки делали чудеса и заложили тот фундамент, на котором развивается ныне все наше народное хозяйство.

Дедовской была и техника магнитных измерений. Конечно, данная мне карта была лишь примерной схемой. При выборе мест для наблюдений следовало учитывать местные условия. Однако, не имея достаточного опыта, я считал необходимым в точности следовать этой схеме и порою устанавливал приборы на крутом склоне горы или в болотной местности.

Прежде всего устанавливались две основательные треноги. На одной из них крепился магнитный теодолит, на другой - гальванометр. Теодолит позволял проводить также астрономические определения: всегда требовалось определить направление истинного меридиана, а иной раз, когда карта оказывалась неточной,- и координаты, то есть широту и долготу места. Затем в центре теодолита укреплялась коробка с магнитом, висящим на длинной тонкой шелковой нити. Он устанавливался по направлению магнитного меридиана, отклонение которого от истинного и требовалось определить. Следовало учитывать, что от изменения влажности и по другим причинам нить могла закручиваться и отклонять магнит в сторону. Это требовало специальной проверки.

Для определения величины горизонтальной составляющей вектора магнитного поля к теодолиту крепился второй магнит, который отклонял магнит, висящий на нити, на некоторый угол от направления магнитного меридиана.

Для определения "наклонения" вектора магнитного поля - его угла с вертикалью - в центр теодолита помещалась вращающаяся рамка с обмоткой. Ее вращение в магнитном поле Земли создавало в ее обмотке ток, измеряемый гальванометром. Наклоняя рамку и отмечая минимум и максимум гока, мы определяли "наклонение".

Нетрудно представить себе, насколько канительной была вся эта процедура, в особенности при ветре или дожде, под непрочным кровом палатки или в жару, когда внутри палатки температура поднималась до 30-40° и, припав глазом к окуляру, регулируя обеими руками винты прибора, я не мог отмахиваться от слепней и комаров.

Упоминаю о таких подробностях потому, что с этого начиналась моя профессиональная работа геофизика-магнитолога. Магнитные теодолиты стали для меня основным инструментом на многие годы.

За две недели мы закончили маршрут в южной части района и замкнули его, повторив измерения в исходном пункте.

Западная граница района проходила по реке Чусовой, и мы решили опуститься вниз по ее течению. Распрощавшись с Петром Дмитриевичем, купили небольшую лодку и, погрузив в нее все наше имущество, отправились в плавание. Теперь это один из наиболее известных туристских маршрутов, но тогда эта изумительная по красоте река была пустынной. И тут нас подстерегла беда.

Тихим и теплым вечером третьего дня плавания мы расположились на ночлег на берегу у самой воды. Лодка почти со всем имуществом, полувытащенная на берег и привязанная к колу, находилась в нескольких метрах от нас. Утром она исчезла. В отчаянии я побежал берегом вниз по течению, надеясь на то, что она унесена поднявшейся водой. Всеволод пошел за помощью в ближайшую деревню, которую мы миновали в конце вчерашнего дня. Вскоре я увидел лодку, застрявшую на каменистом перекате. Бросилася к ней вброд и вплавь.

Большая часть нашего нехитрого походного имущества осталась нетронутой, а вот магнитный теодолит - похищен. Кому он мог понадобиться? По глухим деревням в этих местах ходили слухи, что геологи ищут золото, и скорее всего кто-то посчитал, что с этим прибором можно найти золото, а может быть, золото есть и в нем самом.

Пригнав лодку к месту нашего лагеря, поспешил в деревню. Председатель сельсовета и участковый милиционер помогли организовать поиски пропавшего имущества, прочесывая лес цепью вдоль берега. И через некоторое время я нашел один ящик с частями теодолита. Другого найти не смогли.

Тут участковый заподозрил, что все это я нарочно проделал, с тем чтобы поскорее прекратить работу, и на всякий случай посадил меня в камеру предварительного заключения.

Это был первый и, надеюсь, последний случай моего пребывания в заключении. Вскоре, разумеется, ситуация разъяснилась и претензии ко мне отпали. Однако теодолита все же не было, и работа, выполненная примерно наполовину, срывалась.

Ближайший городок, где был телеграф и куда нам должны были перевести из Ленинграда очередную сумму денег, находился примерно в 60 километрах. Я отправился туда пешком и на вторые сутки добрался. Деньги уже пришли, а через трое суток я получил ответную телеграмму от милейшего профессора Б. П. Вайнберга, остававшегося в это летнее время старшим в Институте земного магнетизма. Мне предлагалось сейчас же выехать в Ленинград и получить другой прибор для продолжения работы. Читатель может представить, с каким чувством облегчения и радости воспринял я это доверие к себе - в сущности, мальчишке-ротозею, не сумевшему сохранить ценную аппаратуру. Помчался всеми способами в Ленинград.

Вот когда пригодилось письмо заместителя народного комиссара путей сообщения.

Выделенный мне второй прибор был действительно музейным экспонатом - изготовленный еще в прошлом столетии громоздкий и тяжелый магнитный теодолит Гильдебранта. После проверки и наладки я отправился с ним обратно в ту деревню на Чусовой, где прервалась наша работа и где меня поджидал Всеволод. Мы продолжили плавание по Чусовой до Чусовского Завода (теперь город Чусовой). Однако лучшее летнее время было потеряно.

Частенько шли дожди, похолодало. Наиболее трудным был маршрут в северной части района. Здесь даже грунтовые дороги были редкими и нужно было двигаться вьючным караваном. Один из колхозов выделил нам пять лошадей и рабочего. Вот когда пригодились навыки, приобретенные во время краткой военной подготовки в артиллерийской части. Ее орудия передвигались конной тягой, и я, городской парень, научился там основам верховой езды и ухода за лошадьми.

Мы прошли около тысячи километров по глухим местам, часто переваливая через отроги Уральского хребта. Стало совсем холодно, и иногда в горах настигала метель.

Хотя и с некоторым запозданием против намеченных сроков, мы закончили работу, выполнив измерения на всех намеченных пунктах. Обнаружили несколько магнитных аномалий, которые представляли интерес для геологической разведки. Работа была признана хорошей. В обширном, примерно на 50 страниц, отчете я описал все наши приключения и был несколько обескуражен, когда профессор Н. В. Розе с улыбкой сказал, что для Бюллетеня Генеральной магнитной съемки следует изложить основную информацию на 2-3 страницах. Такой и стала моя первая научная публикация.

На четвертом - последнем в то время курсе - я, как и все мои товарищи, много думал о том, где работать после окончания университета. Можно было выбирать из многих и различных вариантов.

Продолжать Генеральную магнитную съемку? Я уже приобрел необходимый опыт и сноровку и мог направиться в любой район страны. Или пойти в одну из полевых партий, проводивших детальные магнитные съемки для целей геологической разведки?

А может быть, попроситься в аспирантуру? Все было доступно.

Но в этот последний год учебы меня привлекло другое - полярные экспедиции. Повлияли рассказы старших товарищей, учившихся на геофизическом отделении,- Михаила Емельяновича Острекина, Алексея Петровича Никольского - о работе на полярных станциях, о плаваниях в арктических морях.

Повлиял образ Нансена, приезжавшего в Ленинград в 1930 году,- мальчишкой я читал и перечитывал его прекрасные книги о дрейфе "Фрама".

А разве можно было без затаенного волнения видеть профессора В. Г. Богораза-Тана, этнографа, который провел долгие годы царской ссылки на Крайнем северо-востоке страны, изучая быт, язык, фольклор и даже технику шаманства чукчей и эскимосов? Зимой он выходил из здания университета, одетый в оленью, чукотского покроя кухлянку, и не с портфелем, а с рюкзаком за плечами.

До сих пор у меня хранится его книга, изданная в те годы,- "Чукчи", где подведены итоги многолетней работы ученого. А сейчас, читая последний роман известного чукотского писателя Рытхэу - "Конец вечной мерзлоты", действие которого относится к периоду становления Советской власти на Чукотке, я вновь встретился с его образом. Чукчи и эскимосы помнили в то время о справедливом и мудром Вэипе, сосланном за великое дерзновение - попытку свергнуть царя.

На семинарских занятиях я жадно слушал доклады о полярных экспедициях, которые проводились тогда нашими учеными. Например, рассказ участника экспедиции Г, Я. Седова художника Пинегина об итогах его последней экспедиции на Новосибирские острова. Экспедиции, которая месяцами в карбасах по Лене, а затем многие сотни километров на оленях только добиралась до места, где она построила в 1928 году полярную станцию.

Арктика тогда еще не имела той известности, которую приобрела позже - во второй половине тридцатых годов. Но тем более романтичным выглядел труд полярников - плавания на небольших шхунах среди льдов, долгие зимовки на Новой Земле, Вайгаче, Диксоне, встречи с белыми медведями, моржами. Айсберги и крутые обрывы ледников.

Специальность геофизика-магнитолога как нельзя лучше подходила для участия в полярных исследованиях - Руал Амундсен специально овладел ею, чтобы его поход Северо-Западным проходом на крохотной яхте "Иоа" и плавание на шхуне "Мод" с расчетом повторить дрейф "Фрама" принесли больше научных результатов.

Видимо, все это вместе взятое и определило мой выбор.

И вот теперь все, что виделось далеко впереди, приблизилось вплотную.

В тот самый зимний вечер произошло событие, предопределившее другой, не менее важный выбор, повлиявший на весь характер моей дальнейшей жизни,- первая встреча с Аней, А. В. Гнедич, ставшей менее чем через два года моей женой.

Она - лаборантка Главной геофизической обсерватории - вела с нами практические занятия по измерениям радиоактивности воздуха и наблюдениям за явлениями атмосферного электричества.

Закончив годом ранее Педагогический институт им. Герцена в Ленинграде, она не стала преподавателем литературы, а увлеклась работой в экспедициях и превратилась в хорошего геофизика-практика.

В помещении лаборатории профессора А. Б. Вериго, где за стеклянными дверцами громоздких шкафов виднелись многочисленные приборы, меня встретила девушка в потертом рабочем халатике. Когда я, осмотревшись, спросил, где нее тот научный сотрудник, который будет вести практические занятия, она с несколько озорной улыбкой ответила, что именно она и есть тот самый, хотя и не очень "научный", сотрудник. Полюбил ли я ее с первого взгляда? Нет. Но она мне очень понравилась и я с большим удовольствием приходил на практические занятия, которые и продолжались-то в общей сложности лишь несколько часов.

Мы все ее очень уважали и даже называли Анной Викторовной - вероятно, за отличное знание своего дела, за уменье втолковать в короткий срок все, что требовалось, за милый вид и за чувство юмора, с которым она относилась к своей роли наставника. Нам нравилась и ее подруга - быстрая, энергичная и решительная Надежда Владимировна Пабо, обучавшая вместе со своим медлительным и добродушным мужем Николаем Ивановичем Леушиным технике измерений атмосферного электричества.

Но к чему же нас готовили в Обсерватории?

1932-1933 годы были особым периодом в истории изучения Арктики. Международным объединением научных союзов этот период был объявлен Вторым Международным полярным годом. Первый состоялся в 1882-83 году.

Все участвующие в этом мероприятии страны обязывались построить дополнительные полярные станции, расширить программу работ существующих, организовать экспедиции в различных районах арктической области, для того чтобы одновременно, по согласованной программе, зафиксировать изменения погоды, колебания магнитного поля, полярные сияния, движение льдов в океане и другие геофизические явления. Наша страна принимала в этой программе активное участие и даже предоставляла ученым других стран возможность работать на наших полярных станциях.

Потребовалось быстро подготовить значительное число квалифицированных наблюдателей. Студенты старших курсов Гидрометеорологического института в Москве, специалисты физики и, естественно, геофизики приглашались для работы на полярных станциях.

Моя квалификация и специальность магнитолога позволили с полным правом войти в эту группу.

Здесь я встретил двух парней: Якова Либина - серьезного и энергичного, отличного организатора и вместе с тем предельно добросовестного исполнителя, имевшего к тому времени большой опыт комсомольской работы, и Виктора Сторожко - добродушного и веселого украинца, мастера на все руки. Оба они, соблазненные перспективой работы в Арктике, получили двухгодичный отпуск в Лесотехнической академии, студентами которой были. Отсюда началась дружба, связывающая нас троих (а теперь только двоих, Либина давно уже нет) на протяжении многих десятков лет.

Виктор Степанович Сторожко ныне старший инженер Института экспериментальной метеорологии в Обнинске под Москвой. На мой взгляд (и, вероятно, это только на мой взгляд), он по внешнему виду почти совсем не изменился, хотя ему, как и мне, уже под семьдесят. Не изменился и по своим человеческим качествам. Такой же работящий, изобретательный и такой же скромный.

Всю войну он прошел рядовым в пехоте, хотя достаточно было обратиться ко мне и он был бы переведен на службу по специальности - метеорологом. Лишь в самом конце войны удалось его разыскать, и последние месяцы он служил в отрядах, восстанавливавших метеорологические станции вслед за продвижением фронта.

...Здесь готовились аэролог Исай Гутерман и актинометрист Андрей Касаткин - студенты Московского гидрометеорологического института, также получившие отпуска для участия в программе Международного полярного года. Все мы четверо были назначены, как этого и хотели, на обсерваторию, что находилась на далекой Земле Франца-Иосифа.

И скоро состоялась встреча с нашим начальником. Не без некоторого трепета мы вошли в кабинет директора Арктического института - Р. Л. Самойловича. В старинном дворце - "памятнике старины" - эта комната была обтянута по стенам красным штофом. У стен стояли мягкие кресла и стулья. Выдавался вперед отделанный темным мрамором огромный камин. И громадный письменный стол с бронзовыми приборами. Мы скромно расселись на краешках старинных стульев. В кабинет вошел Папанин.

Небольшого роста, плотный, крепко сбитый, быстрый на ходу, простоватый на вид, но чрезвычайно внимательный, обладающий мгновенной реакцией,- недаром он был избран из многих кандидатов в начальники наиболее трудной и ответственной в ту пору полярной обсерватории - на Земле Франца-Иосифа.

Иван Дмитриевич сначала строго оглядел нас, затем дружески улыбнулся и попросту, с характерным украинским акцентом, шутливо, но придирчиво, стал расспрашивать каждого о его специальности, о прошлой жизни и работе.

- Все вы, ребятки, специалисты, много учились, но имейте в виду - делать будем все. И грузить, и строить, и бревна ворочать. Кормить будем вволю, но чтоб работали все как один. Кто боится - лучше уходи сейчас... И чтоб каждый знал свое дело. Наши профессора, вот уважаемый Владимир Юльевич, он сейчас расскажет - какие большие дела Арктический институт и его директор, Рудольф Лазаревич Самойлович, нам поручают. Чтоб наука у нас не страдала. Я сам буду вам помогать...

"Чтоб наука не страдала" - здесь в первый раз я услышал это выражение Ивана Дмитриевича. Этот его любимый лозунг. Он не только часто повторял его, но и со всей серьезностью, настойчиво, в любых условиях и обстоятельствах проводил в жизнь.

В разговор вступил Владимир Юльевич Визе - профессор, заместитель директора Арктического института, знаменитый, лучше сказать - легендарный человек, ведь он был одним из двух ученых, участвовавших в экспедиции Г. Я. Седова в 1912-1914 годах. Неизменно спокойный, предельно вежливый, мягкий и доброжелательный, он подробно пояснил нам задачи обсерватории.

Полярная станция в бухте Тихой на острове Гукера - одном из южных островов архипелага - была построена в 1929 году. Не только научные, но и политические соображения принимались при этом в расчет. Принадлежащие нашей стране крайние северо-западные острова в Ледовитом океане, так же как и лежащий на крайнем саверо-востоке остров Врангеля, давно уже были объектом интереса многих государств.

И вслед за организацией в 1926 году советской колонии во главе с Г. А. Ушаковым на острове Врангеля, откуда, кстати сказать, пришлось выдворить группу непрошеных гостей, нужно было физически закрепить за нашей страной и Землю Франца-Иосифа.

Теперь на базе небольшой полярной станции, проводившей простейшие метеорологические и гидрологические наблюдения, предстояло, исходя уже из чисто научных интересов, построить крупную геофизическую обсерваторию - один из опорных пунктов Международного полярного года.

И еще одно сообщил нам В. Ю. Визе: с нами будет работать Иоахим Шольц из известной Потсдамской обсерватории - немецкий ученый, специалист по атмосферному электричеству.

Германия в то время не имела возможности сама построить полярные станции, и ее Wissenschaftliche Gezeleschaft, по-нашему Академия наук, просило принять двух ученых в советские экспедиции. Один из них, гляциолог К. Вёлькен, направлялся на станцию Русская Гавань на Новой Земле, другой, И. Шольц,- к нам на Землю Франца-Иосифа.

Я встретил его через несколько дней в воскресенье - для членов папанинской экспедиции в это горячее время не существовало выходных дней. Он в замешательстве стоял у запертой парадной двери Арктического института, безуспешно стуча в нее и нажимая кнопку звонка.

- Are you Mr. Sholz? - спросил я его, применив первый раз в жизни для практического дела свои небольшие познания в английском языке.

- Yes, yes, I am,- радостно ответил он.

Так начался наш разговор на английском языке, продолжавшийся полтора года, вплоть до его отъезда в Германию.

Примерно полгода я был переводчиком, а потом он овладел русским языком в достаточной степени, чтобы общаться со всеми товарищами.

А я научился свободно, хотя и примитивно, с плохим произношением, объясняться на английском.

Иоахиму Шольцу было около 30 лет. Он уже сложился как ученый, опубликовал ряд исследований и имел несколько изобретений. Счетчик ядер конденсации Шольца приобрел известность в лабораториях многих стран мира. Крупного роста, голубоглазый блондин, добродушный и общительный, здоровый и физически крепкий, охотно бравшийся за любую работу, он быстро "вписался" в наш коллектив.

В Архангельске состоялась первая проба сил и сплоченности этого коллектива. Весь наш огромный груз - дома, ангар для самолета, продовольствие, аппаратуру и прочее - предстояло доставить на Землю Франца-Иосифа в два рейса ледокольного парохода "Малыгин".

В первый рейс следовало выйти как можно раньше. Поэтому весь состав будущей полярной станции во главе с Папани-ным принялся за погрузку корабля. Конечно, Иван Дмитриевич имел при этом и другую цель - посмотреть, как относятся люди к тяжелой и неприятной работе, нет ли среди нас лодырей, белоручек, "сачков". Как я полагаю, он был совершенно удовлетворен этим испытанием. Наравне со всеми трудился и Шольц.

Белое и южную часть Баренцева моря "Малыгин" прошел быстро, пользуясь хорошей погодой. На 77-78° широты появились льды.

Первые для меня полярные льды. Белые или чуть-чуть сероватые, огромные по площади, но не толстые ледяные поля и зигзагообразные черные полосы разводий между ними расстилались вокруг на всем видимом пространстве.

Временами нас окутывал плотный туман. Тогда корабль останавливался. А вот и первый медведь. Белая с желтоватым отливом косматая шерсть. Неторопливая, очень плавная походка. Он, казалось, не боялся корабля и оказался в нескольких десятках метров от нас. Тогда с палубы загремели выстрелы. Зверь, видимо легко раненный, пустился наутек и быстро скрылся из глаз.

Двое суток "Малыгин" медленно продвигался во льдах, потом вышел на открытую воду, а еще через два дня показались острова Земли Франца-Иосифа. Много островов в архипелаге. В плане их формы причудливы и разнообразны. Но в вертикальном сечении они сходны. Каждый покрыт гладким, плавных очертаний ледниковым куполом. Его высшая точка находится где-то в центре острова в 500-1000 метров над уровнем моря. Ледник полого спускается к берегам, которые круто обрываются в море скалистыми мысами высотой 100-200 метров. Между обрывами мысов - долины, по которым в море сползают ледники.

Языки ледников изгибаются, перед тем как войти в воду,- здесь они изборождены поперечными трещинами. Кран ледников - отвесная зеленовато-голубая стена высотой в несколько десятков метров над уровнем воды. Временами от него с шумом, похожим на пушечную пальбу, откалываются айсберги. Кое-где береговой склон пологий - здесь может причалить лодка, можно построить дома. Есть и низкие острова, также прикрытые ледником толщиною в десятки метров. Летом в проливах между островами плавают мелкие льдины и большие ледяные поля, плавают или стоят на мели айсберги. Ветер перегоняет их с места на место.

Отдохнув за время плавания, мы, сотрудники полярной станции, стояли у бортов, с восхищением наблюдая разворачивающуюся перед глазами панораму неповторимых своей суровой красотой островов.

Мы видели тучи птиц - больших бургомистров и малых чаек, черных кайр, маленьких забавных люриков и чистиков, черных с белыми грудками, вьющихся у своих коллективных гнездовий - птичьих базаров, расположенных на обрывах скал. Их крики сливались в один сплошной гул.

В то лето 1932 года льда в районе Земли Франца-Иосифа было мало и бухта Тихая на южном берегу острова Гукера, где стояла полярная станция, почти все время оставалась свободной ото льда. Припая - полосы льда, примыкающей к берегу,- не было.

Выгружаться предстояло на лодках. У берега плотники соорудили небольшой причал. Два больших карбаса было на полярной станции, мы также привезли с собой крупную лодку с мотором - японскую "Кавасаки" - и несколько карбасов. Две пары карбасов превратили в два катамарана, настелив на них общие помосты - для крупногабаритных грузов,- и работа началась. В короткий срок предстояло сделать очень много - нужно было как можно раньше отправить корабль за второй порцией нашего груза.

Прежде всего дома. Мы выгрузили их в первую очередь. Они, собственно, уже были построены в Архангельске, затем разобраны. Пронумерованные бревна и брусья вновь собирались на берегу. Этим были заняты бригада плотников и печники.

Один из наших метеорологов в течение круглых суток вел метеорологические наблюдения. Все остальные, в том числе и сменяемый нами состав сотрудников станции, разбившись на три бригады, разгружали корабль. Восемь часов работы, восемь отдыха, и так сутки за сутками. Солнце все время было на небе, мы потеряли ощущение дня и ночи, потеряли счет дням. Научные работники, механики, студенты довольно быстро, а главное - охотно осваивали новое дело.

Попробуйте, стоя на раскачивающейся и толкающейся о борт корабля шаланде, принять и разместить на помосте спускаемую сверху лебедкой ошалевшую от страха брыкающуюся корову, пяток оглушительно визжащих свиней или такую легкую, но громадную, относимую ветром деликатную штуку, как запасное крыло, самолета. "Вира! Майна помалу!" - орали мы с полным пониманием этих терминов. Демонстрируя моряцкую лихость, мы сдабривали команды крепкими словами, что считали совершенно необходимым для пользы дела. Иной раз теряли равновесие и валились за борт в ледяную воду, но это нас нисколько не смущало.

За несколько суток корабль был разгружен и ушел в Архангельск. Напряжение в работе спало. Теперь наступило время отделки новых помещений, прежде всего лабораторий, установки и монтажа аппаратуры. Основное положение Ивана Дмитриевича: "Чтоб наука не страдала" - выразилось, в частности, и в том, что новые дома позволяли свободно и со всеми возможными удобствами разместить шесть лабораторий. Кроме того, для научных целей были построены, наряду с уже существовавшим магнитным павильоном, специальные домики - А. Касаткину для актинометрическнх измерений и И. Шольцу для наблюдений за элементами атмосферного электричества.

Жили мы по два человека в небольших комнатах, где койки располагались одна над другой. Мы с Шольцем поселились вместе.

Строительство продолжалось. На берегу у самой воды сооружался большой ангар для двух самолетов-известного и сейчас По-2 и маленькой амфибии Ша-2, которые должны были прийти вторым рейсом, строился склад. Собирался ветряк мощностью около 5 киловатт, который должен был обеспечивать энергией радиостанцию и лабораторные помещения. Его монтировал студент-юрист Петя Кудрявцев, упросивший Папанина взять его в плавание. (Теперь уже много лет Петр Иванович Кудрявцев один из руководителей прокуратуры СССР.)

Мы с Виктором Сторожко, не отрываясь от общей работы, все ж выкраивали время, чтобы вести наблюдения за магнитными бурями и самые необходимые контрольные измерения в магнитном павильоне.

Постепенно авральная работа шла на убыль, появилось немного свободного времени. Мы осмотрелись кругом.

Домики станции располагались на береговой терассе на высоте нескольких метров над уровнем моря. Далее шел сначала пологий, а затем крутой склон, поднимавшийся на высоту около 150 метров. Он переходил в каменистое плато, которое вдали постепенно поднималось и в нескольких километрах по направлению к центру острова уходило под ледник, поверхность которого плавно поднималась далее, образуя обычный для островов архипелага купол.

Здешней достопримечательностью был высокий крест на могиле Зандера, механика шхуны "Святой Фока" - корабля экспедиции Г. Я. Седова. Он располагался примерно в 100 метрах от домиков станции.

Осенью 1913-года "Святой Фока" вошел сюда, в бухту Тихую. Седов вышел из Архангельска в 1912 году, но не смог в одно лето добраться до Земли Франца-Иосифа, которую рассматривал в качестве базы для похода к полюсу но льдам океана.

Ему пришлось перезимовать на западном побережье Новой Земли. И к приходу на Землю Франца-Иосифа все члены экспедиции были порядком утомлены, запасы поистрачены, многие, в том числе и сам Седов, были нездоровы. Маленький корабль Седова стал на зимовку как раз там, где теперь был наш лодочный причал. Тяжелая это была зимовка. Появилась цинга - страшный бич полярных исследователей тех времен. Умер механик судна Зандер. Серьезно заболел Седов.

Как известно, Г. Я. Седов, отличный гидрограф, энергичный и мужественный человек, побуждаемый интересами пауки и чувством патриотизма, долгое время добивался выделения средств для снаряжения экспедиции к полюсу. Он безуспешно обращался к царскому правительству, к частным предпринимателям, к издателям газет. В конце концов он получил деньги от одного из издателей, однако совершенно недостаточные.

И все же он купил старую шхуну и подобрал участников экспедиции. Почти все они оказались хорошими и честными товарищами. Во время вынужденной зимовки на Новой Земле Седов пересек остров и определил его поперечный профиль. Большой материал по метеорологии, гидрологии, географии собрал В. Ю. Визе. Это были очень интересные в научном отношении результаты. Аналогичные и еще более ценные материалы можно было собрать на Земле Франца-Иосифа. Но Седов понимал, что деньги ему даны для достижения полюса, что широкая публика только в этом видит назначение экспедиции и что ему не будет прощения, если полюс останется недостигнутым. Отправляясь в поход к полюсу, он, по-видимому, сознательно шел на смерть, лишь бы не вернуться униженным.

На берегу бухты Тихой осталась могила Зандера, под скалами острова Рудольфа Линник и Пустошный похоронили Седова. Остальные с огромным трудом, сжигая в топках палубные надстройки, переборки кают и все, что было можно, вернулись в Архангельск осенью 1914 года. Шла мировая война. Никому до них не было дела.

Именно с целью сравнения метеорологических и других условий 1913-1914 годов и 30-х годов, изучения изменений климата в Арктике В. Ю. Визе выбрал это место для организации первой советской полярной станции на Земле Франца-Иосифа.

В 1930 году станция начала работать. Наша смена здесь была третьей. Моим предшественником - магнитологом - был тот самый А. П. Никольский, рассказы которого побудили меня к работе в полярных экспедициях. Как и все участники его смены, он с нетерпением ждал отправки домой - со вторым рейсом "Малыгина", был весел и доволен, то и дело поглаживал окладистую рыжую бороду, отращенную за зиму.

Весной он подобрал маленького медвежонка, оставшегося после убитой матери. Сейчас это был уже порядочный зверь. Смирный и ласковый, он бегал по пятам за Алексеем Петровичем, наводя страх на новичков.

Во второй половине сентября "Малыгин" второй раз вошел в бухту Тихую. Это был своеобразный рейс. Значительную часть расходов по нему оплатил "Интурист", имея в виду привлечь нескольких иностранных туристов.

Их было всего двое. Оба немца - командир одного из больших жестких дирижаблей-цеппелинов, бывших в ходу в то время, Вальтер Брунс, офицер в штатском облачении, и Йозеф Юдезис, юрист, человек сугубо гражданский.

Еще до прихода "Малыгина", узнав о присутствии на борту Брунса, Иван Дмитриевич рассказал нам о прошлогоднем посещении воздушным кораблем "Граф Цеппелин" Земли Франца-Иосифа. Как ему помнилось, Брунс участвовал в этом рейсе, хотя и не командовал дирижаблем.

В программу полета входил спуск на поверхность океана. Это и было намечено осуществить здесь, в бухте Тихой.

В составе международной экспедиции на борту дирижабля находились советские участники: известные ученые В. Ю. Визе, А. П. Молчанов, Р. Л. Самойлович, инженер-воздухоплаватель Ф. Ф. Ассберг и борт-радист Э. Т. Кренкель. На встречу с дирижаблем сюда же пришел "Малыгин".

Значительная часть расходов по рейсу цеппелина покрывалась продажей марок и конвертов, посвященных этому событию. Обмен почтой дирижабля с кораблем и гашение марок входили в задачу специального почтового отделения, организованного Народным комиссариатом почт и телеграфа СССР на борту "Малыгина". Заведовал этим отделением И. Д. Папанин, впервые тогда попавший в Арктику и "заболевший" ею. 27 июля 1931 года "Граф Цеппелин" спустился в бухте Тихой. Моторная шлюпка с "Малыгина" быстро подошла к люку, открытому в кабине дирижабля. Папанин из болтающейся на волнах шлюпки и Э. Т. Кренкель из кабины медленно колеблющейся громадины воздушного корабля быстро передали друг другу увесистые мешки с почтой.

Затем дирижабль взмыл в воздух и пошел, производя аэрофотосъемку и различные исследования, над Землей Франца-Иосифа, затем к Северной Земле, которая была закрыта туманом, далее прошел с севера на юг над всей Новой Землей и 31 июля вернулся на свою стоянку во Фридрихсхафене.

Аэрофотосъемка малоисследованных районов Советской Арктики была наиболее ценным по тому времени результатом воздушной экспедиции, но советским участникам было заявлено, что вся пленка испортилась.

Что же до плавания "Малыгина", то оно было и очередным экспедиционным рейсом, организованным Арктическим институтом. В нем приняли участие ученые - профессор А. Б. Вери-го, специалист по атмосферному электричеству и радиоактивности, и биолог Ю. Презент, два корреспондента - П.Ф.Юдин от "Правды" и М. Ромм от "Известий". Возглавлял весь этот пестрый коллектив художник-полярник Н. Ф. Пинегин - он принимал участие еще в экспедиции Г. Я. Седова.

Бухта была в этот день полностью свободна ото льда. Корабль плавно подходил к берегу по спокойной воде. Дав приветственные гудки, он остановился и с грохотом отдал якорь. Довольно быстро с корабля спустили одну шлюпку, а затем и другую. До берега было всего около 300 метров, и гостям не потребовалось много времени, чтобы подойти к причалу, где их ожидал Иван Дмитриевич.

Мы, молодежь, столпились поодаль, с любопытством наблюдая за прибывающими,- там были заметны две или три женские фигуры.

- Ребята, смотрите, Анна Викторова!

И верно, это она выбиралась из шлюпки. Оказывается, она шла в этой экспедиции вместе с профессором Вериго как для наблюдений в пути, так и для помощи нам в организации лаборатории. Мне было определенно приятно встретиться с нею. Конечно, не в последнюю очередь и потому, что я смогу показать ей, каким лихим парнем я тут стал - не в научной работе, разумеется, а в разгрузке, строительстве, во всякой тяжелой, подлинно мужской работе.

Опять возобновился аврал. Опять восемь часов работы, восемь - отдыха, сутки за сутками. Но теперь мне нужно было выкраивать время, чтобы показать Ане и лабораторию, и все вокруг. Иногда, сменившись с работы, я брал самую маленькую, с одной парой весел, шлюпочку - "тузик", подгребал к кораблю, Аня спускалась по шторм-трапу, и я легко гонял шлюпку по бухте. Мы подходили к противоположному берегу, где высился огромный мыс Рубини-Рок, обрывающийся в море почти отвесными стенами. Здесь стоял неумолчный гул громадного птичьего базара. Подплывали к зеленовато-голубым ледниковым стенам. Аня помнила массу стихов, и было приятно их слушать в этой своеобразной обстановке.

Она рассказывала и о своих первых шагах в геофизике. В прошлом году девчонку, только что окончившую Педагогический институт, приняли на работу в одну из исследовательских партий по геофизическим, методам поисков и разведки некоторых рудных месторождений.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
Похожие работы:

«Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Санкт-Петербургский государственный университет Институт "Высшая школа менеджмента"ОСОБЕННОСТИ ДИВЕР...»

«Фамилия, имя автора статьи Богданова Диана Класс 5д Название ОУ Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение лицей №5 города Ельца Липецкой области Фамилия, имя, отчество руководителя Замурий Светлана Юрьевна Тема работы: Выработка условных рефлексов у аквариумных рыб e-mail: zamuriy.4...»

«6744335-55118000363855028575001508760-57530900 Конспект организованной образовательной деятельности для детей 4-5 лет по теме "Человек" Задачи: продолжать знакомить детей с обобщенными способами исследования органов чувств; формировать умение получать сведения об органах чувств в процессе их практического исследования; формировать представление...»

«Утверждено Протоколом правления КИВИ Банк (АО) №59 от 28.10.2016 г. Вступает в силу с 07.11.2016 г. Приложение № 1 к Положению о порядке осуществления контроля за деятельностью банковских платежных агентов. Таблица №1 "Требования к БПА, Субаге...»

«ПроектПРАВИТЕЛЬСТВО РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИПОСТАНОВЛЕНИЕ от 2015 г. О правилах определения ставок платы за негативное воздействие на окружающую среду и коэффициентов к нимПравительство Российской Федераци...»

«ПОЛИТИКА в отношении обработки персональных данных Общие положенияНастоящая Политика в отношении обработки персональных данных (далее – "Политика") подготовлена на основании: Федерального закона Российской Федерации "О персональных данных" №152-ФЗ от 27 июля 2006 года Постановления Правительства РФ №687 "Об утверждении положен...»

«УТВЕЖДАЮ Директор Республиканского унитарного предприятия "Национальный центр электронных услуг" _ А.А. Ильин " 15 " февраля 2017 г. М.П. Перечень электронных услуг ОАИС, оказываемых Оператором ОАИС на возмездной основе (для потребителей, не определенных постановлением Совета Министров...»

«УПРАВЛЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ ГОРОДА ПЕНЗЫПРИКАЗ от 9 января 2013 г. N 3ОБ УТВЕРЖДЕНИИ МЕТОДИКИ РАСЧЕТА СТОИМОСТИ ПЛАТНЫХДОПОЛНИТЕЛЬНЫХ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ И ИНЫХ УСЛУГВ МУНИЦИПАЛЬНЫХ УЧРЕЖДЕНИЯХ ОБРАЗОВАНИЯ ГОРОДА ПЕНЗЫВ соответствии с постановлением главы администрации города Пензы от 22.06.2006 г. N 652 Об утверждени...»

«Класс. Алгебра. Контрольная работа № 1. Выражения и их преобразования Вариант I. Найдите значение выражения (-1 и 2/3 + 1,6) : (-0,2)2.Упростите выражение: 2a –b 7a = 9b; б) 12 – 5(4с – 3); в) 12x + (3x-4) – (6x +5) Сравните значения выражений 0,2y -3 и 0,3y -4 при y=6. Упростите выражение-2(6,7a+0,5) + 5,3a – 2 при a = 2/9. Вариант...»

«АНГЛОМОВНИЙ ДИСКУРС П. ПОРОШЕНКА: СИНТАКСИЧНО-СТИЛІСТИЧНИЙ АСПЕКТ ( НА МАТЕРІАЛІ ЗВЕРНЕННЯ ДО КОНГРЕСУ США, ВІД 23.12. 15 р. ) Н.Г.Гуменюк доцент, кандидат філологічних наук Донбаський державний технічний університет Подана стаття присвячена розгляду англомовного дискурса президента Укр...»

«Список аккредитованных представителей СМИ. Серов Вадим Викторович, главный редактор газеты "Волжская магистраль". Галкина Марина Викторовна, ведущий корреспондент газеты "Волжская магистраль". Морохин Николай Владимирович, ведущий корреспондент газеты "Волжская магистраль". Люлина Ольга Юрьевна, корреспондент газеты "Волжская магистраль"...»

«ЯМАЛО-НЕНЕЦКИЙ АВТОНОМНЫЙ ОКРУГ ИЗБИРАТЕЛЬНАЯ КОМИССИЯ МУНИЦИПАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ СЕЛО АНТИПАЮТАРЕШЕНИЕ 15 июня 2017 года с. Антипаюта № 3/17 О порядке сбора подписей избирателей в поддержку выдвижения кандидатов на выборах депутатов Собран...»

«Механізм управління дебіторською заборгованістю підприємства Галина Ямненко Київський національний економічний університет імені Вадима Гетьмана, Українакафедра економіки підприємств, кандидат економічних наук, доцент Анотація. Актуальність управління дебіторською заборговані...»

«ПРОТОКОЛ № 247(ВК) вскрытия конвертов с заявками на участие в открытом конкурсе на выполнение комплекса работ по капитальному ремонту общего имущества многоквартирных домов города Новосибирска. г. Новосибирск "25" декабря 2015 г.1. Информация о заказчике:1.1....»

«ПРОЕКТ РЕШЕНИЯ от 2015 г. NО ВНЕСЕНИИ ИЗМЕНЕНИЙ В ПОЛОЖЕНИЕ ОБ ОХРАНЕ ЗЕЛЕНЫХ НАСАЖДЕНИЙ И ВЫДАЧЕ РАЗРЕШЕНИЙ НА ВЫРУБКУ НА ТЕРРИТОРИИ ГОРОДСКОГО ПОСЕЛЕНИЯ КРАСНОГОРСКВ соответствии с Федеральным законом от 06.10.2003 N 131-ФЗ Об общих принципах ор...»

«Объем графической информации Есть растровая картинка: 1 квадрат – один пиксель (точка) Картинка раскрашена двумя цветами: красным и желтым. Каков ее информационный объем? Решение Информационн...»

«№ 36/16 от 25.08.2016 Запрос коммерческих предложений по заключению договора поставки СЗЧ для двигателей Wartsila W6L20 для судов RSD-44Предмет договора: поставка СЗЧ для двигателей Wartsila W6L20 для судов проекта RSD-44 АО "Судоходная компания "Волжско...»

«Договор на уборкуДОГОВОР УБОРКИ ПОМЕЩЕНИЙ город Челябинск "07" декабря 2013 годаОбщество с ограниченной ответственность "Фирма", именуемое в дальнейшем – Заказчик, в лице директора Иванова Ивана Ивановича, действующего на основании Устава с одной стороны, и Гражданин Российской Федерации Иванова Светлана Ивановна, им...»

«"ПРИЧАЛ-8" Уважаемые гости!Мы рады видеть Вас у нас в кафе каждый день: С воскресенья по четверг: с 12:00 до 02:00; В пятницу и субботу с 12:00 до 04:00. Время работы заведения может измениться по усмотрению администр...»

«Дата и время наблюдений Время наблюдения заПтицами у кормушки Погодные условия Корм дляптиц Прилетевшие птицы (наз-ие и кол-во) Особенности поведения птиц 26.01.17 15.00 20 мин. Ясно-22С Крошки хлеба 27.01.17 14.00 15мин. Ясно-17С Крошки хлеба Сем...»

«Дислокация административных участков и участковых пунктов полиции отдела полиции № 13 УМВД России по г. Екатеринбургу № адм. участка Обслуживаемая территория (улицы, предприятия, организации) Адрес, телефон участкового пункта полиции Должность, звание, Ф.И.О., номер служебно...»

«Приказ МВД РФ от 22 июля 2011 г. N 870Об утверждении Кодекса этики и служебного поведения федеральных государственных гражданских служащих системы Министерства внутренних дел Российской ФедерацииВ соответствии с Типовым кодексом этики и служебного поведения государственн...»

«ПРЕДШКОЛСКА УСТАНОВА “НАША РАДОСТ“ СУБОТИЦА, Антона Ашкерца 3 БРОЈ:142 ДАНA:03.02.2012. КОЛЕКТИВНИ УГОВОР за Предшколску установу “Наша радост“ Суботица-Predkolsku ustanovu “Naa radost“ Subotica“Naa radost“skolskor Eltti Intzmny Szabadka фе...»

«УТВЕРЖДЕНА постановлением Правительства Новосибирской области от 23.04.2013 № 177-п (в ред. от 22.12.2015 № 460-п.) Государственная программа Новосибирской области "Содействие занятости населения в 2014-2020 годах" I. ПАСПОРТ государственной программы Новосибирской области Наименование госу...»

«ЭКСПРЕСС-ИНФОРМАЦИЯ за 01.01.2017 13.01.2017За период 01.01.2017 – 13.01.2017 приняты и опубликованы следующие нормативные акты:ФЕДЕРАЛЬНЫЕ ЗАКОНЫ Внесены изменения в Федеральный конституционный закон Российской Федерации от 21 июля 1994 г. № 1-ФКЗ "О Конституционном Суде Российской Федерации". В частности, закреплен новый вид решения Кон...»

«Название доклада: "Памятники, посвященные рыбам" Объект исследования моей работы – памятники. Цель данной работы: исследование памятников, посвященных рыбам.Задачи: Есть ли памятники рыбам? Классифицировать памятники по видам, странам, сказочным персонажам. 19050924560А есть ли памятники рыбам? Оказывается, в...»

«Как правильно организовать режим дня школьника Соблюдение режима дня очень важно в повседневной жизни школьника. Режим дисциплинирует, помогает быть собранным. Особенно это актуально для первоклассников,...»

«Советы по воспитанию и выращиванию щенкаВОЗРАСТ ЩЕНКА 1 МЕСЯЦ Количество кормежек в день 6 Мясо, КрупыКуриное яйцо один желток, Молоко, мл, Овощи, Растительные масла (предпочтительно оливковое) 1ч.л.ВОЗРА...»

«Как обеспечить безопасность своих данных в соцсетиПравила безопасности при использовании социальных сетей Социальные сети, такие как Одноклассники, Вконтакте, MySpace, Facebook, Twitter и многие другие позволяют людям общаться друг с другом и обмениваться различными данными, например, фотографиями, видео и сообщениями....»








 
2017 www.li.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.