WWW.LI.I-DOCX.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные ресурсы
 

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«..И как-то в сентябре, уже в сумерках, эта небольшая шхуна около 500 тонн водоизмещением бросила якорь в бухте Тихой. Промышленники, крепкие, рослые и добродушные парни, ...»

-- [ Страница 3 ] --

Видимо, не хватило у ее участников силы воли и мужества, чтобы выйти в Ледовитый океан. Тяжелобольной Седов с двумя матросами, имея одну упряжку собак, прошел около 300 километров от острова Гукера до острова Рудольфа, и только смерть помешала ему идти дальше. Капитан Каньи ушел с острова Рудольфа в океан на север почти на 500 километров. Неоднократные же выходы Фиала со многими упряжками собак и пони, при обилии всего, что требовала техника походов того времени, заканчивались у первых же торосистых гряд, не далее чем в 20-30 километрах от бухты Теплиц.

Многие экспедиции оставили здесь свои следы. В сущности, это музей. Музей, экспонаты которого рассказывают о гонках к полюсу в конце девятнадцатого - начале двадцатого столетий. Его еще предстоит прибрать, привести в порядок.

Тогда я не знал, что всего через четыре года и мне доведется участвовать в создании последних экспонатов этого музея, демонстрирующих окончательное завоевание Северного полюса советскими людьми. Об этом, естественно, я не мог думать. А вот об Ане думал все больше и серьезнее. И это были не просто размышления парня, угревшегося на летнем солнышке и не очень загруженного работой.

Я решил на ней жениться. Твердо решил. И частенько представлял себе будущую нашу совместную жизнь.

И как-то мне пришла в голову мысль, не лишенная здравого смысла. Я-то решил, а она? Ей-то я ничего не говорил. Я здесь, а она в Ленинграде, где около нее безусловно крутится достаточно молодых людей. Что делать?



В уютной и теплой единственной жилой комнате нашего домика (были еще кухня и сени) Костя Расщепкин ведет очередной сеанс связи с бухтой Тихой. Ярко светит солнце, в окне привычный черно-белый пейзаж. Костя, глядя в журнал, отбивает ключом свои точки и тире. Я быстро пишу и сую ему под локоть листок с текстом: "Ленинград А. В. Гнедич тчк Отвечай немедленно зпт определенно согласна ли быть моей женой тчк Евгений".

Он прочел, обернулся и уставился на меня, рука осталась на ключе, и передатчик непрерывно пищал.

- Ты что?

- Работай, Костя, знай свое дело.

Покрутив головой, Костя передал - не вести же со мной дискуссию во время сеанса связи.

Сейчас телеграммы, сунутые в трансмиттер, многократно сжимаются, кратко пискнув, выстреливаются в эфир и, перескакивая из автомата в автомат, только в конечном почтовом отделении среди тысяч других приобретают вид общепонятного текста. Никому нет дела до их содержания.

Тогда было не так. Мое категорическое предложение пошло по цепочке полярных станций с севера на юг. Оно было передано в бухту Тихую, потом на мыс Желания, затем на Маточкин Шар, далее на остров Диксон и только оттуда в Архангельск, где попало в огромный поток телеграмм на пути в Ленинград.

На каждой станции работали геофизики, в большинстве мои товарищи, вместе со мной проходившие подготовку к Международному полярному году и знавшие и меня, и Аню. Радисты также знали друг друга и дополняли служебную связь разговорами о всяких интересных происшествиях.

В общем, на следующий день об этой телеграмме узнал брат Ани - Игорь Гнедич, работавший, так же как и я, геофизиком на крайнем востоке Советской Арктики - в обсерватории Уэлен, что на берегу Берингова пролива.

Не будет преувеличением сказать, что вся наша Арктика замерла в ожидании ответа. Говорят, кое-где заключали пари.

Также по цепочке был передан ответ: "Заочно решать не могу тчк Приедешь обсудим тчк Аня".

Я и не ожидал другого. Для меня главное было - сделать заявку. Теперь можно и обождать. Теперь уже до моего приезда она никуда не денется.





Вся немногочисленная тогда Арктика знала об этих телеграммах. Знали и мои товарищи здесь, на Рудольфе, и те, что жили в бухте Тихой и на других полярных станциях. Те, кто были близко, иной раз дружески пошучивали, хлопая меня по плечу, но никто и нигде ни прямо, ни косвенно не сказал ничего грубого или обидного. Хорошие ребята были тогда в Арктике. Они и сейчас там такие же.

Из всего времени работы в Арктике этот период представляется мне как бы пребыванием в доме отдыха. Но не нужно думать, что мы уж вовсе бездельничали. Я повторял, как это и полагается, все вычисления, сделанные в походе, проложил на карте маршрут и привязал к нему всю местность просмотренной нами части архипелага. Еще и еще раз повторял наблюдения на магнитном пункте прежних экспедиций - чтобы избежать ошибки за счет возмущений магнитного поля, помогал Пете в метеорологических наблюдениях.

Филипп Иванович Балабин и Володя вели наблюдения за прилетом и поведением птиц, добывали экземпляры вновь появившихся на острове видов, обрабатывали шкурки для чучел, которые со временем пополнят музейные коллекции. Володя и единственный рабочий полярной станции Александр Павлович Соловьев, мастер на все руки,- повар, хлебопек, каюр и промышленник - обрабатывали шкуры нескольких десятков медведей, убитых зимой и весной. Медведи подходили и сейчас. Я их несколько раз фотографировал с близкого расстояния, а однажды попробовал осуществить свое давнее намерение - убить зверя из револьвера.

В истории нашей экспедиции уже был такой случай. В сумерках осенью прошлого года Володя убил медведя из нагана. Это был небольшой молодой зверь. Когда он, отбиваясь от собак, встал на дыбы, Володя подошел, почти обнял его (как оказалось позже - ее) и выстрелил из револьвера в ухо в упор. С тех пор мне не терпелось повторить такую операцию.

Как-то я заметил медведя, подходившего к станции по береговому припаю. При мне были и наган, и винтовка. Побежал навстречу. Приблизившись на 30-40 шагов, остановился и разглядел, что это здоровенный старый зверь, который, встав на задние ноги, будет много выше меня - до его ушей не дотянуться. В общем я струсил, отставил наган и выстрелил из винтовки.

Заревев, медведь осел на задние лапы - по-видимому, у него был поврежден позвоночник. Тут я осмелел и решил добить его из нагана. Подойдя на 5-6 метров, разрядил в голову все патроны, бывшие в барабане револьвера. Но пули скользили по крепким костям покатой лобной части черепа и только злили зверюгу. Плохо бы мне пришлось без винтовки.

На истершейся и местами порванной шкуре этого медведя сейчас кувыркается мой младший внук.

В начале лета мы ходили на птичьи базары, чтобы набрать яиц. Нужно было использовать небольшой период, когда яйца уже отложены в гнезда, но еще не насижены.

До гнезд кайр, люриков и чистиков добраться было практически невозможно - они примащивались на маленьких неровностях, уступах и в расщелинах вертикальных склонов.

Но мы были вполне удовлетворены гнездами чаек, расположенных на горизонтальных площадках верхушек скал. Многие сотни птиц поднимали отчаянный галдеж и десятками пикировали на нас, защищая свои гнезда. Но мы не разбойничали и никогда не забирали всех яиц из гнезда, а лишь одно из двух-трех. Чайки невелики - размером тела не более сороки, но их яйца, зеленые, с серыми крапинками, не меньше куриных. Разумеется, чайки не ставили штампа с датой на каждом яйце, поэтому многие оказывались изрядно насиженными.

В конце лета, в августе, в водах Земли Франца-Иосифа первой появилась та же зверобойная шхуна "Смольный" с капитаном Апполоновым, которая прошлой осенью последней их покинула.

Иван Дмитриевич попросил Апполонова перевезти нас с Володей и весь состав полярной станции Ф. И. Балабина в бухту Тихую. По окончании Международного полярного года станцию на острове Рудольфа предполагалось временно законсервировать.

Апполонов согласился, и мы спешно начали готовиться к отправке. Личное имущество было невелико, а неиспользованное продовольствие, горючее, основную аппаратуру, радиостанцию и сам домик нужно было подготовить к консервации так, чтобы он не превратился в подобие барака Фиала, а был готов в любое время принять новую смену.

В солнечный погожий день мы заметили на юго-западе шхуну, огибающую остров Карла-Александра. Она не могла подойти к берегу у самой станции - на протяжении полукилометра от берега поверхность воды была забита крупными льдинами, принесенными ветром. Поэтому Балабин послал меня встретить судно примерно в километре к западу от станции, где чистая вода подходила к припаю.

С волнением смотрел я на плавно приближающееся судно. Оттуда раздавались приветственные возгласы, гудела сирена, кто-то из промышленников узнал меня. Махали шапками. Вот забурлила вода у кормы - шхуна дала задний ход, чтобы погасить инерцию, и остановилась, покачиваясь на слабой волне, в 10-15 метрах. Между нами колыхалось несколько небольших льдин.

- Держи конец, парень, закрепишь на берегу.

Тонкий линь с грузом на конце полетел ко мне, Но не долетев, упал на одну из льдин.

- Погоди, еще раз брошу.

- Не надо - возьму.

Примерившись, прыгнул на одну льдину, потом на другую,- она резко накренилась, и с размаху я ухнул в воду. Отфыркиваясь, поплыл к шхуне. Уцепился за быстро сброшенный штормтрап и вскарабкался на борт. Смущенный такой нелепой встречи с первыми людьми, прибывшими с Большой Земли, обильно поливая палубу вытекающей из одежды водой, но стараясь показать, что все это дело плевое, я начал толковать капитану, как мы собираемся грузиться.

- Да ну тебя к лешему, сообразим. Ребята, тащи его вниз, переоденьте, пусть сушится.

С хохотом и прибаутками моряки потянули меня в кубрик, помогли скинуть одежду, дали полотенце.

- Держи - глотни и запей,- кто-то протянул стакан спирту и стакан с водой.

Но тут я не оправдал ожидания - вылил спирт на себя и начал крепко растираться.

- Ты что добро портишь!

- Ничего, он правильно делает, давай еще. Сто грамм тебе хватит?

- Хватит.

Протянули еще полстакана. Выпив и одев чье-то сухое белье, я завалился на койку и крепко уснул. Погрузка прошла без меня.

Приятно было после продолжительного отсутствия вернуться домой и встретиться с товарищами в бухте Тихой. Начались взаимные рассказы.

Иван Дмитриевич поручил мне сделать доклад о работе, проделанной в походе и на острове Рудольфа. Я узнал, что и другие наши сотрудники - Леоныч, Иван Дмитриевич с Шольцем и даже Б. Ф. Архангельский - выходили на полевые работы. Леонид Иванович обследовал птичьи базары на нескольких соседних островах, собрал образцы мхов и иной скудной растительности. Борис Федорович провел контрольный прием нескольких радиостанций на льду вдали от островов, чтобы установить, не влияют ли местные условия - рельеф, горные породы - на прием радиоволн разных диапазонов. Шольцу необходимо было установить степень идентичности подмеченного им в бухте Тихой "океанского" характера суточных вариаций градиента электрического поля в атмосфере тому, что наблюдается на льду вдали от островов.

Иван Дмитриевич принимал участие в некоторых походах и, естественно, не мог не сопровождать Шольца, чувствуя за него особую ответственность.

Надо сказать, что нам было интересно следить за изменениями и развитием взглядов немецкого ученого. Поначалу он, войдя в наш коллектив, полностью разделял его большие труды, маленькие радости и развлечения, но вместе с тем подчеркивал свою решительную непричастность к каким-либо политическим течениям и избегал разговоров на политические темы. Иван Дмитриевич предупредил всех, чтобы и мы ни в коем случае не пытались навязывать Шольцу свои взгляды.

Далее Шольца, видимо, всерьез заинтересовало положение науки в нашей стране, отношение Советской власти к науке и к ученым. Огромное уважение и доверие к науке и ее представителям, поддержка и помощь им со стороны партии и правительства, о чем он, по-видимому, слышал и раньше, но, скорее всего, считал просто коммунистической пропагандой - все это конкретно проявлялось на его глазах. Он понимал, конечно, что Папанин не только начальник полярной станции, но значительный уже и в ту пору партийный работник и государственный деятель. Иоахим все чаще стал сам затрагивать вопросы политического характера, интересовался государственным руководством экономикой страны, планированием народного хозяйства, развитием науки.

И вот в этот процесс постепенного политического воспитания Шольца ворвался фашистский переворот и захват власти Гитлером в Германии. Никто не мешал Иоахиму слушать немецкие радиостанции, и, естественно, он жадно внимал всем известиям со своей родины.

Радиоволны разносили геббельсовскую пропаганду по всему миру: Германия вновь становится сильной державой, порван унижавший ее Версальский договор, разворачиваются какие-то грандиозные работы, создается армия - и все это в интересах простых людей! Шольц был патриотом Германии и не мог видеть отсюда того, что там действительно происходило.

Пропаганда, и прежде всего ее псевдопатриотический, великогерманский аспект, явно действовала на него. Складывающаяся в стране ситуация, как ее представляла гитлеровская радиопропаганда, начинала ему нравиться. Он понимал также всю глубину противоречий между коммунизмом и фашизмом, всю глубину пропасти, разделившей сейчас наши страны. Это было ему неприятно. Он всячески старался показать, что, несмотря ни на что, он наш друг и товарищ в этом маленьком мирке обсерватории.

И опять же мы, следуя советам Ивана Дмитриевича, хотя и не скрывали своего отрицательного мнения о фашизме, никак не персонифицировали его в Иоахиме, поддерживали с ним прежние дружеские отношения.

Так было до прихода корабля. За нами пришел "Таймыр" - прославленный ледокольный пароход, прошедший еще в 1913-1915 годах вместе с однотипным судном "Вайгач" Северо-Восточный проход - нынешний Северный морской путь - с востока на запад в экспедиции Вилькицкого.

Мы с радостью читали письма родных и товарищей, газеты и журналы, с удовольствием предвкушали возвращение на Большую Землю. Все, за исключением Шольца.

Просмотрев кипу присланных ему немецких газет и журналов и огромное число писем от друзей и знакомых, он в течение суток совершенно изменился.

Вместо скрытого удовлетворения его лицо выражало полное недоумение и растерянность. Он начинал, только еще начинал понимать, что происходит в Германии в действительности.

"Оставайся, Иоахим, у нас, жену тебе найдем (Шольц не был женат), вот такую дивчину",- Папанин обрисовывал руками формы, которые должны были соблазнить немца. Шутки шутками, но Иван Дмитриевич всерьез советовал ему остаться в Советском Союзе. Он брал на себя все связанные с этим хлопоты. Шольц заколебался.

Он колебался и в Ленинграде, куда мы прибыли, чтобы отчитаться в Арктическом институте. И наконец решил: "Я должен поехать домой и повидать мать. Попробую уговорить ее переехать сюда. Если она согласится, то обязательно вернусь в СССР с нею. Если нет - пока не могу сказать, как поступлю." Так он сказал Ивану Дмитриевичу.

Папанин признал его решение вполне резонным. Шольц уехал.

Одно за другим Арктический институт слал письма Шольцу в Потсдамскую обсерваторию, что под Берлином, с просьбой прислать статью о результатах исследований на Земле Франца-Иосифа для напечатания в Трудах института. Примерно через год рукопись пришла, без всякого письма. А потом, в 1935 или 1936 году, не помню точно, в Арктический институт пришла краткая открытка от имени того самого Wisentschaftliche Geselschaft, которое в свое время просило предоставить немецкому ученому место для работы на Земле Франца-Иосифа. Ее содержание я помню хорошо:

"Сообщаем Вам, что д-р Иоахим Шольц умер в результате увечий, полученных им на Земле Франца-Иосифа".

Вот так.

Вспоминаю еще один день - 10 мая 1945 года. Вчера я был в Берлине, в Берлине еще горящем, дымящемся. Объятия, поцелуи, веселый шум, стрельба в воздух из всех видов оружия.

Вот он, Рейхстаг, на колоннах которого пишут, по праву пишут, свои имена наши солдаты и офицеры. Вот здание канцелярии, огромный кабинет Гитлера со знаменитым глобусом в углу. Не буду продолжать. День Победы в Берлине описан крупнейшими нашими писателями, и не мне добавлять что-нибудь к этому.

А сегодня нахожусь в Потсдаме, в известной всему миру Потсдамской геофизической обсерватории. Мне, начальнику Гидрометеорологической службы Советской Армии, надлежит как можно скорее восстановить работу метеорологических станций на занятой нашими войсками территории Германии. Это нужно и для наших частей, и для функционирования германской экономики. Нам же придется помогать ее восстановлению.

Здесь центр немецкой Wetterdienste - службы погоды. В зале собраны перепуганные, растерянные сотрудники обсерватории во главе с директором - престарелым профессором Зюрингом. Конечно, не все. Кто-то уже успел убежать - в зону оккупации западных войск или вообще куда глаза глядят.

Объясняю, что бояться им нечего. Мы будем выявлять и наказывать только военных преступников, а никого другого не обидим. Предлагаю работать вместе с нашей воинской метеорологической службой. Объясняю, какая наша часть позаботится о снабжении их продовольствием. Все согласны, все кивают головами.

- Господин директор, не знаете ли, где находится аппаратура наших Одесской и Керченской метеорологических обсерваторий, увезенная гитлеровскими войсками?

- Нет, нет, не знаю.

Через несколько часов жалкие остатки этой аппаратуры наши ребята нашли в одном из складов. Ну ладно, это мелочь.

Теперь нужно прояснить судьбу Шольца.

- Есть здесь господин Альбрехт? - Это друг и коллега Шольца, о котором я знаю по рассказам Иоахима.

- Я здесь,- подходит человек лет сорока с рукой на перевязи.

- Ранены?

- Ранен, в последние дни боев, был мобилизован в ополчение.

- Что знаете о Шольце?

- Он уехал куда-то отсюда в 1934 году, с тех пор я его не видел.

- А мать?

- Умерла вскоре после его отъезда.

Все ясно. Погиб Иоахим в каком-нибудь концлагере. Сказалось на нем наше воспитание.

- Будете с нами работать?

- Буду.

Дальше он объясняет, над чем работал в последнее время и чем интересуется. Я знаю по его статьям, что он квалифицированный специалист.

Обманул он нас - убежал через полгода в западную зону оккупации. Потом скитался по разным странам. В 1969 году я случайно нашел его следы в Австралии, где он работал последние годы своей жизни в одной из лабораторий на очень скромном посту. В ГДР ему наверняка было бы много лучше.

Ну, а со мною что же было дальше - осенью 1933 года? Конечно, в первый же вечер после приезда я позвонил Ане, и вскоре мы встретились у одного из мостов через канал Грибоедова, где в аналогичных ситуациях встречались десятки тысяч подобных пар.

Не помню, было ли у меня приличное пальто вообще или просто я хотел пофорсить (хотя первые "хиппи", у которых я мог бы найти понимание, появились только через тридцать лет), но на мне была брезентовая куртка, та самая, которую я носил в походах и на работе на Земле Франца-Иосифа.

А примерно через три недели справили свадьбу. Она выглядела совсем не так, как принято сейчас. Не было никакого обширного, вообще никакого застолья, не было хлопанья пробок и криков "горько". В то время в среде нашей молодежи считалось, что брак - дело сугубо личное и выставлять его напоказ десяткам людей просто неприлично.

Зашел я за Аней в комнату в коммунальной квартире, где она жила со своей мамой (с нею мы уже познакомились и понравились друг другу), взял небольшой чемодан,- в котором уместились все ее вещи и приданое (не шутите - там была одна настоящая серебряная столовая ложка), и поехали мы на трамвае ко мне - в комнату площадью ровно восемь квадратных метров также в коммунальной квартире. Даже не пришло в голову такси взять (а они уже были), хотя деньги у меня (уже у нас) после зимовки имелись очень немалые,- просто не в обычае это для нас было. В этой комнате и прожили - очень хорошо прожили - около четырех лет.

А наука? Наука также не страдала. Уладив эти свои первоочередные дела, взялся за науку. Основным результатом наших с Виктором Сторожко работ были туго зажатые между хорошо выструганными досками кипы широких полос фотобумаги, на которой фиксировались вариации магнитного поля. И разные таблицы и записи, необходимые для их корректировки и использования.

Но это была лишь маленькая частица огромного материала, необходимого для исследования свойств переменного магнитного поля Земли. Для анализа надо было иметь данные всех обсерваторий. Поэтому эти ленты были сфотографированы на кинопленке и пошли по всем научным институтам мира, в обмен на подобные же материалы с их стороны. В сущности, ради этого и был организован Международный полярный год.

Получив полный набор всех материалов, многие ученые в различных странах в течение долгих лет проводили исследования, в результате которых выяснялся механизм колебаний магнитного поля, свойства магнитных бурь, их связь с явлениями на Солнце и многое другое. У нас этими исследованиями занялись мои старшие товарищи - А. П. Никольский, М. Е. Острекин, Н. В. Пушков, С. И. Исаев и многие другие. Меня такая работа не прельщала. Я занялся приведением в порядок и анализом тех измерений, которые сделал дополнительно по своей инициативе во время походов.

Астрономические измерения координат, и полуинструментальная съемка, проводимая в походах, позволили внести исправления в карту архипелага Земли Франца-Иосифа. После проверки в картографическом отделе Арктического института они были признаны заслуживающими внимания, и заведующий отделом профессор Константин Алексеевич Салищев (и ныне здравствующий) посоветовал подготовить статью для публикации в изданиях института. Это была моя первая полностью самостоятельная научная работа. На схемах были показаны изменения в очертаниях Земли Вильчека и других островов. Открытые нами островки Октябрята впервые заняли свое место на карте, перечень астрономических пунктов с описаниями мест их расположения должен был послужить дальнейшему изучению архипелага.

Магнитные определения послужили темой второй статьи. Они дали неплохое представление о магнитном поле этого района. Измерения склонения послужили для практических целей - в то время не только суда, но и самолеты ориентировались по магнитному компасу. Основной научный интерес представляло сопоставление данных наших измерений с измерениями,. проведенными предыдущими экспедициями. Они позволяли рассчитать "вековой ход"- постепенные изменения магнитного поля, по-разному протекающие в различных районах Земли.

Эту статью представил в печать мой руководитель еще по университету известный магнитолог профессор Николай Владимирович Розе.

Разумеется, я очень гордился этими статьями. Еще бы - нашел ("открыл!") какие-то острова, сравнил свои наблюдения с наблюдениями известных ученых. Визе и Федоров, Каньи и Федоров, Петере и Федоров - как же не гордиться этим!

А тут подошла весна 1934 года и вновь открылись дороги к берегам арктических морей, по следам великих путешественников, по нехоженым путям.

Пролив Вилькицкого

На темном, полированного дерева обеденном столе в кают-компании ледокольного парохода "А. Сибиряков" Аня раскатывает скалкой, выравнивает тонкие листы свинца, как тесто для лапши. Я режу его большими ножницами на узкие полоски. Тут же прохаживается Юрий Константинович Хлебников - молодой сухощавый энергичный человек. Он совсем недавно назначен капитаном этого корабля - раньше несколько лет плавал старшим помощником у знаменитого полярного капитана В. И. Воронина.

Он явно не одобряет нашего занятия. Разве можно тащить в уют и строгую чистоту кают-компании этот металл, которому место в мастерской?

- А из запасных листов обшивки нашего парохода вам не понадобится такую же лапшу делать?

- Что вы, Юрий Константинович, мы же очень осторожно, мы картон подложили, а другого такого удобного места на корабле нет. Женя, не зацепи полировку,- это я кладу очередной рулон свинца на стол.

Капитану неудобно спорить с молодой женщиной (меня он в данном случае игнорирует), да и Папанин вечно твердит: "Чтоб наука не страдала". И Юрий Константинович смиряется.

Разгар лета, солнце ярко светит, тихо, корабль неподвижен - он в очередной раз застрял во льду в Карском море, но ненадолго. Лед не такой уж мощный, и мы постепенно продвигаемся к проливу Вилькицкого. Скоро подойдем к мысу Челюскин, тогда начнется аврал - выгрузка, строительство и будет не до свинца. А высоковольтную батарею хотелось бы иметь скорее. Ее-то мы и делаем.

В журнале "Радиолюбитель" (был такой в 30-х годах) был описан способ изготовления анодной батареи для радиоприемников. Ряд пробирок укреплен вертикально в стойке. Согнутая пополам тонкая полоска свинца опускается концами в две соседние пробирки. Заливается раствор серной кислоты, и теперь остается только "формовать" - заряжать и разряжать этот аккумулятор. Постепенно пластинки приобретают нужные свойства и емкость акумулятора возрастает. Нам достаточно совсем небольшой емкости, ток мы потреблять не будем. Нам нужно стабильное напряжение в 2000 вольт. Его мы подадим на проволоку, подвешенную на изоляторах на небольшой высоте над землей. К ней будут притягиваться ионы, в частности заряженные молекулы радона - газа, называемого также эманацией радия - одного из продуктов его распада. Он постоянно образуется в земле и поступает через почву в воздух. Концентрация радона в воздухе зависит от содержания радиоактивных веществ в поверхностном слое Земли в данном районе и меняется в связи с метеорологическими условиями.

Изучение этого явления - часть нашей с Аней программы работ. В общем программа сходна с той, которую мы с Виктором Сторожко проводили на Земле Франца-Иосифа.

Магнитные наблюдения здесь начнутся впервые. Нам предстоит построить магнитный павильон - его брусчатые стены, медные гвозди и скобы, как и детали других домов, идут на ледоколе "Ермак" и грузовом судне "Байкал" вслед за нами - "Сибиряков" не может поднять всего груза. Конечно, я взялся и за дополнительную работу - магнитную съемку на Таймырском полуострове и надеюсь попутно исправить карты. Наблюдения за полярными сияниями тоже являются нашим делом.

В целом намеченная работа обсерватории, которую мы будем создавать на мысе Челюскин, шире, чем на Земле Франца-Иосифа. Та была сформирована исходя главным образом из чисто научных, познавательных соображений, представляя собой часть программы Второго Международного полярного года. Здесь основной целью является изучение района пролива Вилькицкого - середины и самой узкой, в прямом и переносном смысле, части Северного морского пути. Здесь дольше всего держится лед, и от того, каков он, зависит пропускная способность всей трассы. Нам предстоит серьезное изучение этого пролива, прежде всего его гидрологического режима, течений, распределения температур, свойств льда. Для этого в наш состав включен гидролог В. П. Мелешко. Ему будет помогать Яша Либин. Виктор Сторожко тоже здесь, но он не у меня, а в штате мастерской, он - механик.

Программа метеорологических наблюдений и радиозондирования та же, что и на Земле Франца-Иосифа. Уже наладилось промышленное производство радиозондов, и наш аэролог Саша Томашевич не так дрожит над каждым прибором, как дрожал Исай Гутерман. Его сейчас нет с нами, он и А. Касаткин продолжают учебу в Московском гидрометеорологическом институте. Нет и Шольца. Исследования явлений атмосферного электричества будет вести Виктор Иванович Герасименко - из Главной геофизической обсерватории.

Нет с нами Леоныча и Володи Кунашева. А вот Федор Ни-кифорович - дядя Федя - здесь. Здесь и Александр Павлович Соловьев - мы с ним прожили три месяца на острове Рудольфа.

Всего нас 32 человека. Ситуация сходная с той, что была на Земле Франца-Иосифа. На месте небольшой построенной два года назад полярной станции нам предстоит организовать крупную обсерваторию с мощным радиоцентром.

На кораблях к нам идут два самолета: двухместный биплан Р-5, на колесах, которые могут быть заменены лыжами или поплавками, и два маленьких У-2 (позже их стали называть По-2). Этот тип самолета, как известно, существовал рекордно долгое время, с успехом участвовал в Великой Отечественной войне и, проработав около 30 лет, лишь в 50-х годах был снят с вооружения, В наш коллектив вошел целый летный отряд - два летчика: Воробьев и Прахов, инженер Шипов, штурман Ковалев и два механика, Вася Латыгин и Ваня Ожогин.

И еще одна новинка - на палубе, прикрытые брезентом, крепко принайтовлены два небольших танка-амфибии на гусеничном ходу. Вооружение, разумеется, снято. Папанин выпросил их в армии - хочет попробовать в арктических условиях в качестве вездеходов.

Есть и танкист - опытный механик и водитель танков Николай Мартынов, молодой крепкий парень. Его также сманил в экспедицию Папанин, выпросив разрешение у военного начальства. Николай очень доволен - ему хочется посмотреть новые места, попробовать свою технику в новых условиях.

В общем технически мы значительно богаче, чем были два года тому назад, и это неслучайно. Еще не прошло и полутора лет со времени Постановления Совета Народных Комиссаров СССР о создании Главного управления Северного морского пути, а деятельность этой организации проявляется во многом. Спешно расширяется старый порт на острове Диксон, в котором мы недавно побывали,- строятся причалы, монтируются краны. Мощность радиостанции Диксона значительно увеличена, поставлена новая аппаратура. Поднялись новые высокие мачты. Северо-Восточный проход на наших глазах превращается в Северный морской путь. 13 февраля этого, 1934-го, года у выхода в Берингов пролив затонул раздавленный льдами пароход "Челюскин" - это была вторая попытка пройти Северный морской путь в одну навигацию. На этот раз не специальным ледокольным кораблем, а обычным грузовым судном.

Но эта катастрофа не отпугнула советских полярников. Невольный дрейф высадившихся на лед экипажа и пассажиров корабля во главе с О. Ю. Шмидтом, их спасение летчиками - ставшими первыми семью Героями Советского Союза,- вошли героической страницей в историю освоения Арктики, да и в историю нашей страны в целом. А сейчас, летом того же, 1934-го года, уже несколько кораблей идет Северным морским путем и с запада на восток, и с востока на запад. Идут ледокольные пароходы, идут грузовые суда с усиленным креплением корпуса. Идут первые грузы - с запада в бухту Тикси в устье Лены, с востока в Колыму, Яну и Индигирку.

Этим летом на островах и по берегу материка строится несколько полярных станций.

Наш "А. Сибиряков" к середине августа пробил себе путь во льду к мысу Челюскин. Он знаком всем по карте - этот мыс, находящийся на северной оконечности Таймырского полуострова. Береговая линия Евразийского континента здесь как бы перегибается - с западной стороны она шла к мысу Челюскин в общем на северо-восток, а подойдя к этой самой северной своей точке, меняет общее направление на юго-восточное.

Вот он, мыс, нанесенный на карту штурманом Семеном Челюскиным, помощником начальника одного из отрядов Великой Северной экспедиции Харитона Лаптева. Небольшой выступ невысокого каменистого берега. Снег обтаял на черных камнях мыса.

9 мая 1742 года Семен Челюскин вышел сюда с востока после трудного похода вдоль восточного берега Таймырского полуострова. «Здесь берег высоты средней, приярый. Около оного льды гладкие и торосов нет. Здесь именован мною оный мыс "Восточный Северный мыс"»,- так записал он в свой бортжурнал. Дальше, как отметил Челюскин, берег поворачивает "от запада к югу".

Сейчас на мысе Челюскин виден каменный гурий, сложенный участниками экспедиции Амундсена на "Мод", проходившей здесь в 1919 году.

К востоку от мыса Челюскин открывается небольшой залив, в средней его части на берегу видны два домика полярной станции, мачты антенны. Берег постепенно повышается в сторону материка, и где-то вдали едва заметны невысокие горы.

Мы с И. Д. Папаниным, Ю. К. Хлебниковым и В. П. Мелешко стоим на мостике корабля.

Корабль продвигается, расталкивая плавающие льдины. Но от суши нас отделяет широкое - около километра - пространство льда, удерживаемого стоящей на мели "стамухой" - небольшим айсбергом.

- Припай нам не прорубить, Иван Дмитриевич,- говорит Хлебников.- Может быть, подождем несколько дней? Обещают ветер с юга, он оторвет и вынесет лед.

- Нам ждать нельзя, Юрий Константинович. Василий Павлович,- обращается Папанин к гидрологу,- возьми Яшу Либина и еще несколько ребят и сейчас же на лед - долбите лунки, измеряйте толщину, ищите дорогу получше: будем выгружаться на припай. Так даже проще будет, чем в шлюпки.

- А если во время выгрузки оторвет?

- Ничего! Смотреть будем. Конечно, сразу отвозить надо все на берег, на льду не оставлять, сани сделаем.

Через несколько часов дорога проверена, лед толстый - около метра. Через две трещины налажены мосты. Плотники сколачивают грубые тяжелые сани.

Весь наш состав разбит на три смены - 8 часов работы, 8 отдыха. Женщины - Аня и Галина Кирилловна - отправлены на кухню, помогать поварам. Живем пока на корабле.

Выгрузка идет споро. На льду вырастают штабеля досок, ящиков. Но до берега километр. Тракторов в то время на полярных станциях еще не было. Ребята с грустью поглядывают на быстро накапливающийся груз.

- Не горюй, братва,- Коля-танкист принимает на лед опускаемый на двух стрелах первый танк.- Сейчас заведу, потащит.

Действительно, завел, прицепил на крюк сани и поволок сразу тонны две груза к берегу.

- Женя, собирай бригаду - разгружать на берегу, смотри укладывай аккуратно - чтоб под снегом не потерять, одно к одному.

Пошел, закрутился обычный аврал. Два авиамеханика, один летчик и танкист Попеременно садились за рычаги машин, и на руках нам почти ничего таскать не приходилось. Ну, а разгрузки, погрузки и строительных работ хватало с лихвой на всех. Штабеля ящиков вырастали на берегу у существующего и будущего складов. А бревна й доски оттаскивали сразу к местам построек.

Строились два жилых дома, радиостанция с мастерской, большой склад и магнитный павильон. Павильон, как и полагается, во избежание помех воздвигался в 300 метрах к востоку от поселка.

Строители кострами прогревали верхний слой каменистой почвы, выкапывали неглубокие ямы и складывали в них кирпичные столбики - опору под балки, на которых держалось здание. Между полом здания и поверхностью почвы оставляли свободное пространство, чтобы тепло от дома не прогревало вечной мерзлоты.

Быстро складывали сруб из заранее подогнанных и пронумерованных бревен и конопатили его снаружи. А изнутри конопатили мы сами - будущие жильцы домов. Понимали, что хорошая конопатка сохранит тепло зимой.

Со свойственным ему размахом и стремлением как можно лучше обеспечить научную работу Иван Дмитриевич добился того, что нашей обсерватории выделили достаточное количество материалов. Старый дощатый домик, построенный предыдущей сменой, мы превратили в столовую с большим залом. Там же размещались большая и удобная кухня, а в маленьких отдельных комнатах жили повар, рабочий и завхоз. Новые дома получились просторные, удобные, теплые. Широкий коридор по оси дома - по сторонам жилые комнаты и лаборатории. Пол застлан линолеумом. Топки печек выходят в коридор. По обоим торцам дома тамбуры, выходы и уборные.

Было достаточно места и для лабораторий, и для жилья. Люди жили по двое в просторных комнатах. У нас с Аней была жилая комната и рядом лаборатория, где размещалась аппаратура для измерения радиоактивности воздуха, вместе с той самой аккумуляторной батареей на 2000 вольт, походные магнитные приборы, справочники, приспособления для обработки лент магнитографов и т. п.

Кроме того, у нас был магнитный павильон. "Павильон" не очень подходящее название - оно ассоциируется с каким-то легким сооружением вроде беседки. Здесь было построено точно такое же основательное бревенчатое здание, как и на Земле Франца-Иосифа. И конопатку его стен, и всю внутреннюю отделку выполнили мы с Аней сами. Около входа была устроена дощатая загородка без крыши, куда свалили несколько тонн угля - запас на весь год. Мы сами поддерживали по возможности ровную температуру в павильоне, где размещались регистраторы магнитного поля и приборы для контрольных измерений.

Поглощенные тяжелой работой, мы обращали мало внимания на окружающее. Я не заметил, например, прихода "Литке". А этот ледорез (в отличие от ледокола он не наползает на лед, давя его своей тяжестью, а, обладая очень крепким форштевнем, раскалывает льдины и раздвигает их) совершал замечательный рейс - первый проход по Северному морскому пути с востока на запад в течение одной навигации.

Он подошел к нам 22 августа и пробыл у мыса Челюскин несколько часов. Руководитель экспедиции В. Ю. Визе и некоторые сотрудники, в том числе П. П. Ширшов, заходили на нашу станцию, виделись с И. Д. Папаниным, но я так с ними и не встретился.

Наконец к октябрю основные строительные работы были закончены. "А. Сибиряков" с бригадой сезонных рабочих ушел. Мы с Аней и другие научные сотрудники в основном занимались внутренним оборудованием лабораторий, выверкой приборов.

Летчики выбрали место для взлетно-посадочной полосы с западной стороны образовавшегося поселка - для наших самолетов полоса требовалась совсем небольшая - и начали сборку самолетов.

Появилось время осмотреть окрестности. Наиболее заметной точкой в районе станции был, естественно, сам мыс Челюскин и каменный гурий, поставленный на его оконечности экспедицией Амундсена.

Мы не раз подходили к нему. Повернувшись к югу и припоминая карту, начинаешь как-то физически ощущать огромное пространство простирающегося почти до экватора колоссального Евроазиатского материка. А на севере, за проливом Вилькицкого, нависает обширный, доходящий до 83° с. ш. архипелаг Северная Земля, только что обследованный экспедицией Г. А. Ушакова.

И снова вспоминается малоизвестная героическая работа Великой Северной экспедиции. Двести лет тому назад ее восемь отрядов прошли многие тысячи километров по побережью Северного Ледовитого океана, описали впадающие в него реки, собрали первый достоверный материал о природе огромнейшего края.

Начиная с Петра I, многие дальновидные государственные деятели России неоднократно рассматривали проекты такой экспедиции. Она была утверждена в 1732 году во главе с В. Берингом, помощниками которого были А. И. Чириков и М. П. Шпанберг.

В страшный для русского народа период царствования немки Анны Иоанновны - видимо, наиболее вздорной, жестокой и глупой бабы среди всех российских императриц,- огромный, растянувшийся на сотни верст обоз Великой Северной экспедиции тронулся из Петербурга в Москву и далее - в Сибирь.

Вряд ли справедливо, что столь большая честь приписывается ее начальнику Витусу Берингу, жестокому, сухому и, по-видимому, не очень способному руководителю, именем которого названы море, пролив и остров, где он нашел свою могилу.

Но в составе экспедиции, насчитывавшей 977 человек, было множество талантливых молодых флотских офицеров, воспитанных еще на петровских традициях.

Вероятно, с большой радостью уезжали они в неведомые края из постылой столицы с ее беспутным императорским двором, взаимными доносами, пытками, полным пренебрежением государственными интересами. Дмитрий Овцын, Дмитрий и Харитон Лаптевы, Семен Челюскин, Василий Прончищев с женой Марьюшкой, Минин, Стерлегов и многие-многие другие храбрые, способные и умелые парни.

Из восьми отрядов пять работали на северном побережье и три на берегах Дальнего Востока.

Многие месяцы проходили, пока отряды - сначала на лошадях, затем сплавом по рекам, на оленях - лишь добирались к исходным пунктам своей работы. Из устьев великих сибирских рек они выходили на утлых суденышках в океан. Прокладывали на картах очертания берега. Искали путь из одной реки в другую - от Печоры до Оби, от Оби до Енисея, между Енисеем и Леной, из Лены в Колыму и т. д.

Самым тяжелым участком были здешние места - северная часть Таймырского полуострова. С запада от устья Енисея сюда стремился штурман Ф. А. Минин на боте "Обь-Почталион". В 1738 году он добрался до мыса Двухмедвежьего - на западном берегу Таймырского полуострова на широте 73°14'. Пройти морем дальше он так и не смог.

С востока к Таймыру продвигался Ленско-Хатангский отряд Великой Северной экспедиции - его начальником был лейтенант Василий Прончищев; в отряде состояли штурман Семен Челюскин, лейтенант Дмитрий Лаптев и 50 человек команды. С ними была и жена Василия - Мария Прончищева.

В их распоряжении было судно "Якутск" длиною 21 метр, шириною 4,6 метра и осадкой 2,1 метра - я привожу эти данные для того, чтобы показать, с какими средствами наши предшественники выполняли огромную, поистине героическую работу.

Летом 1736 года "Якутск", выйдя из Оленека, добрался до Хатанги и далее пошел вдоль восточного берега Хатангского залива на север. Ему удалось пройти до 77°29'. Северная оконечность Таймырского полуострова, как мы теперь знаем, была уже совсем близка, но льды не позволили двигаться дальше. В экипаже судна было много больных, в числе их и сам Прончищев. 19 августа 1736 года корабль повернул на юг. На этом обратном пути скончался В. Прончищев, а через несколько дней умерла и его жена М. Прончищева.

Начальником отряда был назначен Харитон Лаптев. В 1739 году на том же боте "Якутск" он пошел вдоль восточного берега Таймыра и, с большими трудностями достигнув острова Самуила, прошел проливом между этим островом и материком. Этот пролив ныне носит имя Харитона Лаптева.

Крайней северной точки материка достиг отряд С. Челюскина. В апреле 1742 года с двумя солдатами и тремя каюрами-тавгийцами он отправился вдоль восточного берега Таймырского полуострова к северу. По пути он встретил много пустовавших охотничьих избушек и стойбищ. Значит, люди здесь промышляли издавна. 6 мая Челюскин достиг мыса, который сейчас называется мыс Зари,- на северном побережье Таймыра.

Вероятно, Челюскин предположил, что этот красивый обрывистый мыс и является крайней северной точкой континента. Именно здесь он определил астрономический пункт. Начиналась пурга, и окрестности видны были плохо. Но когда пурга закончилась, он разглядел, что в нескольких километрах к северо-западу берег выступает в море еще одним мысом.

Челюскин с товарищами сейчас же отправились туда и обнаружили, что именно здесь находится самая северная точка континента (около 77°43'). Здесь они и поставили свой деревянный знак. Отсюда вся группа, уже сильно измученная, пошла на юго-запад в Усть-Таймырское зимовье.

Таким образом, потребовалось шесть лет - с 1736 по 1742 - упорной работы двух отрядов Великой Северной экспедиции, чтобы ценою многих жертв и лишений положить на карту весь Таймырский полуостров и найти его северную оконечность.

А это была лишь небольшая часть работы всей экспедиции. Она развернулась по всему северному и восточному побережью России. Такие же небольшие отряды и группы, возглавляемые молодыми флотскими офицерами, скудно снаряженные, упорно преодолевая колоссальные трудности, шли вперед и вперед, составляя карту и собирая первые достоверные сведения о природе огромной, едва ведомой в то время территории северо-востока Азии и значительной территории Северо-Западной Америки.

История географии знает немало великих открытий - достижение Америки Колумбом, плавание Магеллана, путешествия Ливингстона в Африке или Пржевальского в Азии. Походы к полюсу. Но все это были отдельные, пусть и крупные, экспедиции.

Великая Северная экспедиция была огромным комплексом исследований, организованным по единому плану государственным делом, обеспечившим быстрое - в течение 10 лет - обследование огромнейшего пространства. Оно было необходимо для того, чтобы реально представить себе облик земель, недавно присоединенных к России в результате смелых походов казаков, купцов, переселявшихся в новые свободные края крестьян.

Великая Северная экспедиция ждет еще своего воплощения в литературе.

После Челюскина мыс его имени долго не посещался исследователями, хотя охотники из местных племен, вероятно, не раз подходили к нему.

Лишь в 1878 году к мысу Челюскин подошли пароходы "Вега" и "Лена" шведско-русской экспедиции Норденшельда.

Часто эту экспедицию, без достаточных к тому оснований, считают только шведской. Между тем она была предпринята при поддержке русского правительства, и в ее организации активно участвовали представители торговых и научных кругов России. Средства на экспедицию были предоставлены А. М. Сибиряковым, шведским предпринимателем О. Диксоном и шведским королем Оскаром. В состав экспедиции был включен русский ученый и офицер О. Нордквист.

Целью экспедиции было выяснить возможности плавания Северным морским путем в устья сибирских рек и насквозь - от Скандинавии до Берингова пролива.

Корабли экспедиции уже 7 августа подошли к устью Енисея, 19 августа прошли мыс Челюскин, а 28 августа достигли устья Лены. Далее ледовые условия оказались трудными, и 29 сентября 1878 года в 200 километрах от Берингова пролива, вблизи Колючинской губы, "Вега" встала на зимовку. На следующий год - 18 июля - она освободилась ото льда и уже через два дня по чистой воде прошла Берингов пролив.

Экспедиция Норденшельда выполнила большой объем исследований и значительно исправила карту побережья. Как и можно было предполагать, основные исправления заключались з передвижке береговых линий к востоку или к западу. Участникам Великой Северной экспедиции, с неимоверными лишениями пробиравшимся в эти места, было гораздо труднее определить долготу, чем членам экспедиции Норденшельда, совсем недавно проверившим свои хронометры и содержавшим их в спокойных условиях плавания на благоустроенном судне. И все-таки самого главного в этом районе Норденшельд не заметил. Он прошел морем мимо мыса Челюскин, но не понял, что проходит проливом. Высокий гористый южный берег Северной Земли был в тумане.

Русское правительство высоко оценило заслуги Норденшельда, наградило его орденами, но не спешило использовать практически результаты его плавания.

Прошло более 20 лет, прежде чем следующее судно появилось у мыса Челюскин. Это была яхта "Заря" русской полярной научной экспедиции под командой Э. В. Толля. В отличие от многих других русских полярных экспедиций, она была снаряжена хорошо. Яхта, переделанная из китобойного судна, имела водоизмещение свыше 400 тонн и наряду с парусным вооружением обладала двигателем, имевшим мощность более 200 л. с.

Экспедицию поддержали Академия наук и многие известные ученые и общественные деятели того времени.

Толль мечтал найти и обследовать Землю Санникова. В то время - в конце прошлого и начале нынешнего века - в Ледовитом океане числилось несколько виденных кем-то издали, но необследованных земель: Земля Петермана - к северу от острова Рудольфа Земли Франца-Иосифа, Земля Санникова - к северу от Новосибирских островов и Земля Андреева - к северу от острова Врангеля.

Их видели серьезные и заслуживающие уважения люди, а в конце концов на их месте находили только море. Теперь мы знаем, что в Ледовитом океане дрейфуют так называемые ледяные острова - большие плоские айсберги поперечником несколько километров. Возможно, что они и обманывали некоторых путешественников.

Толль твердо верил в существование Земли Санникова и намеревался ее достичь. Вместе с этим в программу экспедиции было включено изучение еще очень плохо обследованного Таймырского полуострова.

Летом 1900 года "Заря" прошла Карское море, миновала остров Диксон и стала на свою первую зимовку у западного берега Таймырского полуострова, в бухте Колин Арчер, на 76°08' с. ш. и 95° в. д. Осенью 1900 года участники экспедиции обследовали берег в этом районе, прошли до Гафнер-фиорда.

..."Вышел", "пошел" - как легко это писать. И как трудно себе представить сейчас - чем были в действительности такие походы по дрейфующим льдам.

...В августе 1901 года "Заря" освободилась ото льда и пошла на восток. 19 августа остановилась у мыса Челюскин, затем пошла в море Лаптевых. Мечтая найти гипотетическую Землю Санникова, Толль, так же как и Норденшельд, не заметил, что проходит проливом, что в нескольких десятках километров слева лежит огромный архипелаг, открытие которого полностью оправдало бы всю его экспедицию и принесло ей мировую известность.

Еще одну зимовку "Заря" провела у Новосибирских островов. Отсюда, отчаявшись пробиться к северу на судне, Толль летом 1902 года вышел с небольшой группой по льду на остров Беннетта, чтобы оттуда попытаться пройти к Земле Санникова. Однако выйти с острова Беннетта на север уже не хватало сил. Толль пошел обратно на Новосибирские острова и в октябре 1902 года погиб в пути.

Шесть-семь человек волокут на себе тяжелые сани, на которых укреплены лодки. В лодках палатки, продовольствие, все необходимое в пути. Через 10-15 километров, а то и чаще им встречаются разводья. Нужно спускать лодки, грузить на них сани, переплывать разводья и вновь вытаскивать лодки на лед, вновь перегружать все имущество, вновь тянуть сани через гряды торосов, проваливаясь в трещины, попадая в воду. И так день за днем, неделя за неделей.

Люди шли, стремясь к выбранной цели, а дрейф льда тащил их в сторону или обратно, и не раз, проведя очередные астрономические измерения, они убеждались в том, что труд нескольких дней напрасен и все нужно повторить сначала. И никто о них ничего не знал, никто ничем не мог им помочь.

Когда шли, спасаясь от верной гибели, шли к земле, к людям - это был очень тяжелый и опасный труд, который был по плечу только смелым, мужественным людям. А когда шли вперед, в неизвестный простор океана, ради научных исследований - это был подвиг. Я прошел так с товарищами не больше 50 километров, но понимаю, что значит пройти 500 или 1000.

Сейчас группы молодых ребят - например экспедиция Шпаро - ходят так, таща груз на себе. И это требует большого мужества и выносливости. Но у них радиосвязь, они знают, что им всегда будет оказана помощь...

Следующие корабли появились у мыса Челюскин в 1913 году - это были русские корабли, однотипные ледокольные пароходы "Таймыр" и "Вайгач", специально построенные для организованной в 1910 году Гидрографической экспедиции Северного Ледовитого океана. Не столько призывы ученых и промышленников, сколько разгром японцами эскадры адмирала Рождественского побудил царское правительство всерьез взяться за изучение Северного морского пути с целью использования его для переброски русских военных кораблей вдоль своего побережья между западным и восточным театрами военных действий.

Базой экспедиции был определен Владивосток.

Не скорейший проход Северным морским путем, а тщательная опись берега, установка гидрографических знаков, определение глубин и другие гидрографические исследования составляли задачу экспедиции.

В первое плавание "Таймыр" и "Вайгач" отправились летом 1913 года под командой Б. П. Вилькицкого. 19 августа суда подошли с востока к мысу Челюскин, но тут наткнулись на непроходимый лед. Тогда они решили попытаться обойти этот ледовый массив и продвинулись на север. Здесь они открыли остров Малый Таймыр, а 21 августа увидели красивый гористый берег какой-то земли. 22 августа высадились на землю - это, как оказалось впоследствии, была юго-восточная оконечность большого острова Северной Земли (Большевик).

Суда Вилькицкого прошли на север, описывая восточный берег неведомой земли, до широты 81007'. Здесь лед опять преградил им путь. Корабли вернулись на юг и нашли небольшой остров, названный по имени увидевшего его врача экспедиции - Старокадомского.

Теперь стало ясно, что мыс Челюскин находится на южном берегу пролива - которому было присвоено имя Вилькицкого. Северный берег пролива образован вновь открытой землей.

Лед все еще преграждал путь в пролив, и экспедиция вернулась обратно.

В следующем, 1914-м, году "Таймыр" и "Вайгач" вновь отправились в плавание. На этот раз они обошли с севера Новосибирские острова, миновали мыс Челюскин и в сентябре достигли залива Толля - на северо-западном побережье Таймырского полуострова. Здесь им пришлось стать на зимовку. При этом они оказались на расстоянии около 15 километров друг от друга. На кораблях уже были радиостанции, и они сообщались друг с другом, а однажды установили связь с зимовавшим примерно в 300 километрах от них судном "Эклипс", а через него с мощной радиостанцией в Югорском Шаре и дальше - с Петербургом.

Зимой 1914-15 года умерли двое участников экспедиции - лейтенант Жохов и кочегар Ладоничев. Их похоронили на вершине высокого мыса, названного Могильным. Тут же поставили железный геодезический знак. У подножия мыса лейтенант Евгенов - впоследствии известный советский полярный исследователь - соорудил склад продовольствия, уложив консервы, галеты, муку, керосин и прочее в большой ящик из-под гидросамолета, который имелся в экспедиции (самолет сломался еще при первой пробе в водах Дальнего Востока). Весной 1915 года участники экспедиции обследовали ближайшие участки берега и, в частности, впервые нанесли на карту Гаф-нер-фиорд на всем его протяжении. Мы еще пройдем по их следам.

В июле 1915 года суда высвободились изо льда и 3 сентября прибыли в Архангельск.

8 сентября 1918 года мыс Челюскин миновала норвежская шхуна "Мод", построенная по типу нансеновского "Фрама". На ней шла экспедиция под руководством Амундсена. Он хотел повторить дрейф "Фрама", но так, чтобы пройти через район полюса. Он считал, что для этого ему нужно войти в паковый лед восточнее того места, где вошел Нансен.

В 20 километрах к востоку от мыса Челюскин, там, где берег начинает уходить на юго-восток, Амундсен был вынужден остановиться на зимовку в небольшой бухте, названной им бухтой Мод. Все члены экспедиции жили на судне, однако на берегу была построена примитивная хижина, поставлен столб, отметивший пункт астрономических и магнитных наблюдений, и устроена метеоплощадка.

Весной 1919 года норвежцы совершили несколько недалеких поездок - пересекли пролив Вилькицкого и вышли на остров Малый Таймыр, посетили остров Старокадомского, где провели измерения земного магнитного поля, и, конечно, побывали на мысе Челюскин.

Амундсен приобрел вполне заслуженную славу и уважение во всем мире, но нельзя считать разумным и правильным разрушение им знаков, оставленных предыдущими экспедициями. Он пишет, что "старый испытанный обычай полярных путешественников сообщаться между собою извещениями, вложенными в специально построенные для этой цели знаки, очевидно, не соблюдался русскими... поэтому я отдал распоряжение впредь разобранные знаки, в которых не обнаружилось каких-либо записок, не восстанавливать..." Так норвежцы разрушили каменные гурии, поставленные на мысе Челюскин экспедициями Толля и Вилькицкого.

Норвежцы соорудили на мысе Челюскин тот знак, который и сейчас стоит там. Наверху его был укреплен медный шар с запиской. Шар находится сейчас в Музее Арктики и Антарктики в Ленинграде.

Походом "Мод" можно закончить историю первого этапа исследования Северо-Восточного прохода.

Полтора века прошло между походом к мысу Челюскин первых русских, пока неведомых, мореходов и открытиями Великой Северной экспедиции. Более века отделяет подвиг Семена Челюскина от последующих походов к мысу его имени.

А потом все чаще и чаще проходили здесь экспедиции - в большинстве русские. В тяжелых, иногда неимоверно тяжелых условиях работали наши предшественники на севере Таймыра. Рисковали жизнью и нередко погибали. Их дела вошли в историю. Их героическим трудом добыты первые достоверные сведения об этом крае. Мы еще будем находить их следы. Но теперь сюда идут уже не редкие путешественники.

С первых же лет своего существования Советское правительство обратило серьезное внимание на изучение и освоение северных окраин и вовлечение живущих там небольших народностей в общую жизнь страны. Наступление на Север шло и с материка - по рекам - и с моря. В конце 20-х годов начали систематическую работу специальные экспедиции - и с запада, и с востока.

Западная - Карская - экспедиция вела освоение морского пути с запада на восток, обеспечивая транспортировку грузов в Обь и Енисей. Восточная - от Берингова пролива, на Колыму и Лену.

В период Второго Международного полярного года несколько экспедиций одновременно работало по всей трассе Северного морского пути. Были построены новые полярные станции.

"Сибиряков", совершая в 1932 году первое сквозное плавание Северным морским путем в течение одной навигации, прошел гораздо севернее мыса Челюскин, впервые обогнув Северную Землю с севера. В этом же году ледокольный пароход "Русанов" привез на мыс Челюскин первую смену полярной станции. В период строительства станции экспедиция, возглавлившаяся профессором Р. Л. Самойловичем, провела гидрологические исследования в проливе Вилькицкого. В это же время другая экспедиция на историческом "Таймыре" вела опись берегов Западного Таймыра и гидрографические исследования в восточной части Карского моря.

С 1933 года Советский Союз широко развернул работы по изучению и освоению Северного морского пути.

Жизнь закипела по всему побережью. И в 1933, и 1934 годах все имеющиеся ледокольные пароходы работали в арктических морях. Вновь организованное Гидрографическое управление Главного управления Северного морского пути оборудовало небольшие промысловые суда, приспособленные для плавания во льдах, для работ по обследованию и нанесению на карту береговой линии, промеров глубин, поисков удобных фарватеров и мест для стоянок, установки маяков и створных знаков. Кое-где уже начиналась аэрофотосъемка с самолетов.

Теперь уже только в специальных исторических исследованиях, которые были опубликованы через несколько лет, да в служебных отчетах организаций Главсевморпути можно найти сведения о работе каждой из этого множества экспедиций, поисковых партий, о перелетах самолетов только что родившейся полярной авиации.

Мы были третьей сменой на мысе Челюскин и оказались здесь как раз в начале бурного развития исследовательской деятельности по всему побережью. На нас возлагалась немаловажная доля в этой общей работе.

С тех пор как было установлено, что море у мыса Челюскин - неширокий пролив, стало ясно, что здесь находится один из наиболее трудных участков Северного морского пути - может быть, и самый критический. Гидрологические исследования в проливе в летнее время уже были начаты экспедиционными кораблями.

Нам предстояло провести их в течение всего года, предстояло собрать достоверные данные о явлениях в атмосфере, о дрейфе и характере льда, о магнитных явлениях, о прохождении радиоволн - обо всем комплексе развертывающихся здесь геофизических процессов. Наша мощная радиостанция входила в организуемую систему радиолиний, обеспечивающих весь Север. Главная тянулась вдоль побережья, от нее отходили ответвления на юг - к Свердловску, Красноярску, Якутску и Иркутску, Хабаровску.

К концу сентября основные строительные работы были завершены и у нас, и на других станциях. Закончилась работа летних экспедиций, и корабли ушли со всей трассы Северного морского пути. Лишь огоньки полярных станций, редкой цепью протянувшихся через громадное пространство Советской Арктики, показывали, что жизнь здесь не замерла, что научный дозор внимательно следит за всеми явлениями природы.

Тяжелое происшествие

В начале октября закончилась наладка и корректировка приборов, все наблюдения были развернуты по полной программе. Аня хорошо освоила новые для нее магнитные наблюдения и могла сама выполнять все стандартные измерения, входившие в наши обязанности. Тогда я стал подумывать о походе. Основываясь на опыте работы в бухте Тихой, я просил Папанина организовать хотя бы небольшой - километров на пятьдесят - выход на несколько дней, чтобы опробовать экспедиционную технику и оценить пространственную неоднородность магнитного поля.

- Аню не боишься оставить?

- Что вы, Иван Дмитриевич, работой она овладела, со всеми товарищами отношения хорошие, в магнитный павильон собаки провожают.

- Да я шучу - она у тебя молодец, такой можно гордиться.

Действительно, я был очень доволен и горд Анюткой. Умная и тактичная, она, как и Галина Кирилловна, сразу нашла верный товарищеский тон в отношениях со всем - гораздо более пестрым, чем на Земле Франца-Иосифа,- коллективом станции. Все относились к ней дружелюбно, уважали за то, что знает свое дело, не белоручка, никогда не капризничает, всегда готова помочь товарищу. Ухаживать сколько-нибудь серьезно - никто не пытался. "Мы же знаем,- сказал ей в порыве откровенности один из товарищей,- что Женя вам все равно больше всех нравится - что же нам тут делать".

Ну, а с Яковом Либиным, Виктором Сторожко, Иваном Дмитриевичем и Галиной Кирилловной нас связывала уже старая дружба.

Я не зря сказал Ивану Дмитриевичу о собаках. Ходить в магнитный павильон ночью - примерно за 300 метров - небезопасно. Медведей в то время в этом районе было вполне достаточно.

Ане часто приходилось ходить одной. Конечно, наган всегда был при ней и стрелять из него она уже научилась. Но гораздо более верную охрану обеспечивали собаки. Аня никогда не боялась собак и всегда обращалась с ними по-хорошему, дружила с ними. И они это отлично поняли и оценили. Обычно они сидели на привязи. Уходя от дома, Аня отцепляла двух-трех псов, и те с радостным визгом и лаем провожали ее в павильон или в любое другое место и терпеливо дежурили там, пока она не пойдет обратно. Это была самая лучшая и надежная охрана. Собаки полностью исключали неожиданное нападение медведя.

Мы с Иваном Дмитриевичем рассудили, что первый выход стоит сделать на вездеходе-танке - тундра уже замерзла, озеpa покрылись достаточно толстым льдом, а слой снега был еще невелик.

Решили пойти километров на пятьдесят - семьдесят к юго-западу.

- Вот погоди, летчики закончат подготовку самолетов, посмотрим с воздуха, а потом пойдем.

А на следующий день возле столовой мне повстречался командир нашего летного отряда В. М. Воробьев:

- Ну, Женя, собирайся - сейчас пойдем посмотрим маршрут. Папанин велел тебя взять.

Мне лететь! Это же первый полет в моей жизни. Конечно, я понимал, что самолеты сюда привезли именно для того, чтобы на них летать, и что когда-то и мне доведется полететь.

Но сейчас это было так неожиданно, что я буквально обалдел от радости. Воробьев - небольшого роста, коренастый человек. Он уже пожилой, по нашим понятиям,- ему лет 40 с лишним. Это один из первых советских летчиков - летал еще в гражданскую войну. В своем отряде, да и во всем нашем коллективе он пользуется огромным уважением за отличное знание своего дела, за доброту и спокойствие, за неизменно доброжелательное отношение к людям. Он прекрасно понимает мое состояние.

- Когда полетим? - постарался я спросить по возможности спокойным голосом.

- Да если можешь, то сейчас - минут через десять. Ты оденься потеплее, чтобы не продуло. Вот возьми шлем и очки, я тебе захватил,- Воробьев добродушно смотрит на меня, ободряюще улыбается.

Я мигом помчался домой одеться и захватить карту. В дверях столкнулся с Аней и Галиной Кирилловной.

- Ты что?

- Да вот, в воздух пойду - маршрут посмотреть,- я опять старался выглядеть спокойным, и опять это не вышло. Обе женщины улыбнулись.

Треск мотора и стремительный обжигающий ветер. Маленький козырек хорошо защищает, но за ним ничего не видно, высовываюсь за борт, черт с ним с ветром, смотрю во все глаза.

Круто кренится площадка станции. Мы набираем над ней высоту - около 500 метров и, помахав крыльями, уходим на юго-запад. Справа в нескольких километрах - берег моря, но мне надо фиксировать то, что под нами. А что под нами? Представление о масштабах утеряно. То ли это холмы, то ли пригорки. Прикрытые снегом ложа ручьев или речек? Постепенно, очень постепенно начинаю соображать и как-то ориентироваться.

И все же местность проходит подо мной слишком быстро, чтобы я успевал отметить на карте примечательные пункты. Убедился лишь в одном - на нашем будущем маршруте нет крупных оврагов и больших холмов. Озера и лагуны замерзли и покрыты чистым белым снегом. На тонком льду снег сероватый.

Минут через сорок садимся. Все еще волнуясь, я докладываю Ивану Дмитриевичу, что серьезных препятствий по пути нет.

- Э, да ты, видно, в первый раз летал, значит, "воздушное крещение", с тебя приходится,- весело шумят ребята летного отряда, оттаскивая самолет к месту крепления.

Только к вечеру я очухался от всех ощущений, связанных с полетом, и рассказал Ане, как это хорошо, удобно и просто, как это замечательно - летать. А на следующий день мы с Иваном Дмитриевичем и водителем-танкистом Николаем уходим по маршруту. Захватили с собой одного пса. Это громадная, кудлатая кавказская овчарка Чуркин.

Сначала он бежит по гусеничной колее, проложенной гудящим танком, затем устает, просится на борт. Здесь тоже все время крутится - не хочет сидеть на холодном металле. Подстелили ему чехол - успокоился.

Николай сидит за рычагами - местность ему видна только в узкое окошечко. А мы с Иваном Дмитриевичем в кухлянках стоим на сидениях, высунувшись по пояс из люка. Танк бежит, по нашим понятиям, очень быстро - километров двадцать пять - тридцать в час, покачивается на неровностях. Но недолго. Попав на незаметную ложбинку, куда нанесло много снега, ложится на брюхо. Гусеницы буксуют. Узковаты они, чтобы по снегу ходить. Приходится брать лопаты, выгребать из-под танка снег. Катимся дальше, осторожнее выбираем путь. Но все же через каждые 5-6 километров попадаем на глубокий снег и копаем.

А вот большое озеро. Снега на льду почти нет. Мчимся по озеру во весь дух, о возможных проталинах не думаем.

Отойдя примерно на 20 километров, останавливаемся. Я делаю магнитные измерения. Сейчас я не применяю магнитного теодолита - слишком он тяжел и громоздок да и работать с ним долго, а точность в здешних условиях излишняя. Взял два прибора: морской котелок и прибор, предназначенный для грубых измерений в районах сильных магнитных аномалий,- магнитометр Тиберг - Таллена. Сейчас пробую оба.

"Котелок" сконструирован на основе чувствительного и точного корабельного компаса. Картушка устанавливается по направлению магнитного меридиана. Специальный визир позволяет определить направление на солнце, азимут которого нужно рассчитать. Горизонтальная и вертикальная составляющие магнитного поля определяются по отклонению картушки под действием постоянного магнита, укрепляемого на специальной рейке возле котелка. Горизонтальная - по отклонению от меридиана всей картушки, вертикальная - по отклонению специальных магнитиков, могущих поворачиваться в картушке на вертикальной оси.

Магнитометр Тиберг - Таллена - по существу, горный компас. Его можно ставить и горизонтально, и вертикально. Его стрелка показывает в этих позициях соответственно направление магнитного меридиана и направление вектора магнитного поля в вертикальной плоскости, то есть наклонение.

Горизонтальная составляющая поля определяется также по отклонению стрелки от меридиана под действием специального дополнительного магнита.

Оба прибора я приспособил к установке на одной и той же треноге. Работать с ними гораздо проще, чем с магнитным теодолитом. На измерения обоими хватает 20-25 минут. Наблюдения на этом маршруте должны показать, достаточно ли они чувствительны и точны для работы в здешних условиях.

Останавливаемся на ночлег примерно в 50 километрах от станции. Разбиваем палатку, на пол стелим оленьи шкуры. Громко гудит примус. Варим кашу, разогреваем мясные котлеты, взятые в дорогу с кухни.

Но Николаю приходится ночевать в танке и время от времени запускать мотор, чтобы он не остыл. Охлаждение мотора водяное, и слить воду мы не решаемся - на разогрев воды утром и запуск холодного мотора уйдет много времени.

За ужином обсуждаем первый опыт применения своего нового "вездехода". Осенью, пока нет глубокого снега, на нем ездить можно, хотя и сейчас он частенько увязает. А зимой и весной не пойдет. Летом по тундре тоже не пойдет - хотя он может плавать, но гусеницы для болотистой топкой местности узковаты. Придется ограничиться использованием его для местных перевозок. На разгрузке и строительстве обе машины оправдали себя полностью.

На следующий день прошли еще около 20 километров к юго-западу, затем повернули обратно, но не по прежней дороге, а примерно в 10 километрах восточнее. По пути сделали несколько магнитных измерений. Нашел, что котелок является вполне подходящим прибором, а магнитометр Тиберг - Тал-лена слишком груб.

Вечером остановились на возвышенности - примерно в 15 километрах от станции. Решили переночевать здесь, чтобы не являться на станцию ночью. Только что начали готовить ужин, как послышался треск мотора - с востока шел наш маленький самолет У-2. Мы замахали ему руками, вышли все трое, чтобы показать, что все у нас в порядке. Но самолет, сделав над нами два круга на малой высоте, вдруг снизился, коснулся лыжами земли и, пробежав около ста метров, подпрыгивая на неровностях снега, остановился. Тут из него вылезла одна фигура в кухлянке.

- Да это Шипов, ребята,- действительно это был бортинженер.

Удерживая самолет за крыло, он помог Воробьеву развернуться и подрулить к палатке. Воробьев перевел мотор на малые обороты, вылез сам, и вот оба они, довольные, обнимаются с нами.

- Мы вылетели посмотреть, в порядке ли вы, сразу заметили ваш лагерь и вот - явились в гости. Хочешь, Дмитрич, возьму тебя или Женю, а здесь оставлю Шилова?

- Нет, Женя у нас путь прокладывает, а я тоже не хочу с братками разлучаться, к обеду завтра придем, а вы, ребята, кофейку выпейте да двигайтесь домой, чтобы засветло успеть.

- Ну ладно, коли так, кофейку выпьем, а обратно тут лететь минут семь-восемь- дорога знакомая, так что ты, Дмитрич, не беспокойся.

Оба, не снимая толстых кухлянок, заползают в палатку, выпивают по чашке кофе и снова вместе залезают в самолет.

Я впервые чувствую доступность нашей маленькой авиации, ее пригодность для повседневного участия в экспедиционных работах. Сейчас Воробьев вылетел, разыскал наш лагерь, чтобы снабдить всем, чем нужно, забрать кого нужно и через считанные минуты или часы - дома. Вот он - совсем домашний, маленький темно-зеленый биплан, кажущийся почти черным на фоне красного закатного неба. Воробьев дал газ посильнее, мы с Николаем развернули машину за крылья, поставили в нужном направлении, пробежали несколько шагов. Включив полные обороты и обдав нас стремительным вихрем снежной пыли, Воробьев круто поднимает самолет в небо и быстро скрывается в направлении станции.

Мы долго обсуждали этот визит; прикидывали, насколько упростится теперь наша экспедиционная работа, как далеко мы протянем свои весенние маршруты.

Заснули и хорошо выспались...

...- А где Воробьев и Шипов? - тревожно спрашивают собравшиеся вокруг товарищи.

- Что, разве они не вернулись?

- Нет. Мы думали,- может быть, Воробьев сел у вас да не смог мотора завести или лыжу повредил.

Сделав небольшой переход, мы только что съехали на танке в середину поселка в самом лучшем настроении. Погода отличная - ясно, тихо, легкий морозец. И вот такая новость.

- Беда, ребята, искать надо - видимо, вчера Воробьев в сумерках станцию пролетел, сел где-нибудь, может быть, повредил машину при посадке. Где Прахов?

- Здесь я, Иван Дмитриевич,- говорит второй летчик.- Р-пять с утра готовим, еще полчаса - и можно будет вылетать.

- Ладно, готовься, Константиныч,- полетишь с Праховым на поиски.

- Не беспокойтесь, Иван Дмитриевич,- продолжает Прахов.- У-два такой самолет - где угодно сядет, самое большее лыжу может о какой-нибудь ропак повредить. Воробьев - летчик опытный.

- Ладно, увидим.

Наскоро поев, передаю Анютке приборы и записи, целую ее, встревоженную, одеваюсь потеплее - и быстро на полосу.

Прахов разогревает мотор - дает большие обороты, пропеллер ревет, несколько человек с трудом удерживают самолет за крылья (в то время самолеты тормозов не имели).

Это уже, по тогдашним понятиям, большая машина. Р-5 - в гражданском варианте почтовый самолет, в военном - разведчик и даже средний бомбардировщик! Скорость более 200 км/час - примерно вдвое против У-2. Самолет открытый, двухместный. Я на втором месте - летчика-наблюдателя. Через козырек вижу затылок Прахова. Говорить друг с другом мы не можем. Только записку могу сунуть через отверстие в стенке между нашими кабинами.

Мы договорились так - сначала летим к месту нашей вчерашней стоянки, затем обратно к станции, потом пойдем расширяющимися кругами, имея станцию в центре.

Опять взревел мотор, товарищи, держа за крылья, выводят самолет на полосу и отбегают. Мы взлетаем. Прахов действует по намеченному плану.

Сходили на место вчерашней стоянки, вернулись, прошли первый круг, идем по второму - километрах в пятнадцати от станции. Это мой второй полет в жизни. Еще очень трудно ориентироваться, скорость кажется огромной, но гляжу во все глаза. Вдруг Прахов качает самолет и протягивает руку, показывая что-то впереди справа. Темное пятнышко. Оно на небольшом плоскогорье. На высоте около 100-150 метров над морем к юго-востоку от станции. Вокруг холмы. Снижаясь, подходим. Да, это он - наш У-2.

Крутыми виражами на небольшой высоте ходит Прахов вокруг У-2. Все видно отчетливо. Конечно, никакой попытки посадки здесь не было. Самолет стоит на передних ребрах крыльев - крылья смяты, но полностью не разрушены. Хвост задран вверх и скошен. А передняя часть? Ее нет. То ли врезалась в снег по вторую кабину, то ли размозжена, вокруг разбросано немного небольших обломков. Людей - ни живых, ни мертвых - не видно, вероятно, они там, внутри.

Еще и еще раз проходим виражами над местом катастрофы. Когда идем низко, горизонт закрывают гряды холмов. Когда поднялись метров на триста - видно станцию. Кажется, она недалеко - километров пятнадцать.

Между У-2 и станцией гряды холмов, увалы.

Направление! Мне нужно направление. Но самолет все время ходит кругами, соответственно и картушка компаса плавно, но быстро поворачивается. Я пытаюсь оценить направление, ориентируясь по береговой линии.

Пошли обратно. И тут Прахов идет не по прямой на станцию, а почти с места закладывает кривую, чтобы скорее выйти на линию снижения к посадочной полосе. Он прав - надо скорее сообщить о виденном.

Садимся.

- Ну что?

- Плохо, Иван Дмитриевич, погибли оба, самолет, по всей видимости, вошел в землю с работающим мотором. Скорее всего Воробьев, считая, что идет над морем и имеет достаточный запас высоты, пробивал облачность.

Кто-то вспоминает, что, действительно, вчера вечером над станцией появилась на короткое время легкая облачность.

- А сесть там можно было?

- Камней многовато, но У-два, вероятно, мог бы сесть, а я не решился.

- Надо посылать партию на нартах. Как, ребята, готовитесь?

- Все готово, Иван Дмитриевич, можно хоть сейчас выходить.

- Ну и хорошо, через полчаса трогайтесь. Константи-ныч - тебе идти, показывать путь.

Опять я на несколько минут забежал домой, Аня, плача, собрала походную одежду, и вот, во второй половине все еще того же самого длинного и тяжелого дня, наша группа вышла на двух собачьих упряжках.

Я никогда не забуду эти вечер и ночь. Мы быстро шли, держась заданного направления. Пересекали гряды невысоких холмов, обходили крутые выступы скал. По расчету времени к темноте должны были выйти к месту катастрофы. Но я не смог найти самолет.

Мы отвернули влево, затем вправо, возвращались на исходное направление, но все было напрасно. Я знал, что направление засечено мною недостаточно точно, но полагал, что, придя в район катастрофы, мы найдем какую-нибудь горку, откуда будет видно хотя бы на 2-3 километра вокруг. Но не тут-то было. Проклятые низкие гряды холмов окружали нас со всех сторон, все похожие одна на другую, все закрывали горизонт. Ни одной высокой точки, откуда можно было бы осмотреться вокруг.

С приходом темноты остановились, раскинули две палатки - нас было шестеро,- молча прилегли отдохнуть. Всем было тяжело. Но я особенно мучился. Что если Воробьев и Шипов не погибли сразу, а вот сейчас умирают, не дождавшись нашей помощи? Это мой долг - их найти. А я не справился, заплутался среди этих чертовых холмов.

Утром решили вернуться, чтобы еще раз отметить место катастрофы с самолета. Так и сделали. Прахов снова вылетел, и когда он кружился над У-2, я тщательно засек направление с площадки на крыше дома. Новая партия вышла с собаками.

Я чувствовал себя опозоренным, почти ответственным за гибель людей. Но Иван Дмитриевич и все товарищи, отлично понимая мое состояние, не упрекнули меня ни одним словом.

К ночи группа вернулась.

Мелешко и Ковалев пришли раньше. Неверными шагами - только что сойдя с лыж,- Василий ступал по гладкому линолеуму коридора. У своей двери он стащил через голову верхнюю брезентовую рубашку и, слегка потрусив, нацепил на гвоздь. Снег, вытрушенный на пол, быстро таял. Печи громко гудели - ветер крепчал, и тяга была хорошая.

- Ну как, сразу? - кочергой я распахнул раскаленную дверцу печи - оттуда пахнуло жаром. Скривив лицо от боли, Василий выдергивал из бороды ледяные кусочки. Он с силой бросил сосульку на пол.

- Конечно. Ты знаешь - эти тросики, черт бы их драл, замучили нас. Ничего их не берет, едва перепилили. Хвост-то нужно было отнять, чтобы туда добраться. Воробьева едва собрали, а Шипов разбил голову о переднюю кромку кабины - он почти цел.

Скрипнув дверью, вышел из комнаты Саша Томашевич. Заложив руки за спину, прислонился спиной к печке - слушал.

Я присел на корточки, бил кочергой жаркую груду спекшегося шлака.

- Далеко они?

- Нет, мы ушли вперед от бухты. Темнеет, не видно ни черта, надо им отсюда сигналы давать. Минут через двадцать будут.

Торопливые шаги в тамбуре. В расстегнутом полушубке, слегка заснеженный, быстро входит Иван Дмитриевич, за ним - длинная фигура Ковалева.

- Сейчас дам, обожди,- это он Ковалеву.- Товарищи,- громко окликает Иван Дмитриевич, чтобы было слышно во всех комнатах,- одевайтесь, выходите, будем встречать тела. Василий Павлович, дернешь с дороги рюмку?

- Ладно.

- Ну, пошли,- быстро ныряет в дверь за начальником Ковалев, неторопливо идет Мелешко.

- Что же, Саша, будем собираться,- короткой лопаткой я подцепил в ящике, бросил в топку новую порцию угля и поднялся.

В нашей комнате полумрак. Лампа под абажуром освещает только стол. Аня торопливыми движениями натягивает полушубок. Когда она поднимает голову, чтобы заправить под воротник длинные уши шапки, видно, как блестят мокрые глаза.

Молча мы одеваемся. Выходим. От нашего дома к магнитному павильону тянутся провода освещения. При ветре они вибрируют, их унылый гул слышен везде.

Визжит пружина входной двери, хлопает дверь, один за другим выходят люди наружу. Яркий электрический фонарь с крыши хорошо освещает площадку перед домом. Снег уже сгладил неровный каменистый грунт. Шелестя ползут струйки поземки, откладывая миниатюрные сугробы. Рядом желтоватый ствол радиомачты уходит высоко вверх, часто шлепает по нему фал.

- Построиться,- командует Иван Дмитриевич. Медленно вытягивается длинная шеренга людей перед стеной дома, Замирает. Громко гудят оттяжки мачт, У Латыгина и Иванова факелы - консервные банки на палках. В банках горит керосин. Ветер треплет, обрывает коптящее пламя. Отсветы мечутся по снегу.

Из домика радиостанции выбежал человек - кажется, это Виктор. Подняв вверх руку с большим пистолетом, он стреляет ракетой. Высоко в черное безлунное небо взлетает зеленый огонь. Обождав минуту, Виктор снова стреляет. Опадая красиво рассыпаются цветные брызги,

- Женя, зачем это?

- Чтобы те не плутали.

Снова и снова налетают порывы ветра. Люди переминаются с ноги на ногу, отворачивают лица в сторону от ветра, молчат.

- Смотрите! - Из-за холма с юго-востока взлетает ответный огонек.

Упряжки быстро подходят. Собаки, шестью парами впряженные в длинный цуг, изо всех сил натягивают алычки, они почуяли дом. Уже слышно отрывистое тявканье. Они прошли по долинке, ограничивающей поселок с востока, и сейчас поднимаются по склону сюда.

- Подь, подь! - хрипло, надсаживаясь кричит Соловьев.- Колдун, Черныш, ну!..

Нарты застряли. Я, еще кто-то срываемся из строя, бежим навстречу. Внизу в темноте под уклоном сгрудились собаки. С силой дергает тяжелые нарты, кричит на собак уставший Соловьев. Сзади подходит вторая упряжка.

Хватаю за ошейник передового, "подь, подь".- мы втроем втягиваем упряжку наверх.

Вторые нарты с хода выбираются сами.

- Смирно!

Неподвижны перед строем две нарты. Тяжело дышат загнанные псы, некоторые ложатся.

Туго притянуты к саням тщательно завернутые в перкаль длинные предметы. Метель забивает снежной пылью складки материи.

Воробьев и Шипов вернулись на станцию...

На следующий день мы их хоронили.

До земли приминая гусеницами снег, медленно ползет танк-вездеход. На прицепе за ним громыхает по выступающим камням большая телега. На ее дощатом помосте укреплены два гроба, покрытые красным полотнищем. По четыре в ряд мы идем за телегой.

Проходим мимо взлетно-посадочной полосы, где стоят два самолета - Р-5 и оставшийся У-2, идем к западу на мыс Челюскин.

Здесь уже подготовлена - взрывом выбита в окаменевшей мерзлоте - могила. Небольшой траурный митинг. Залп. Вот и появились первые жертвы освоения Таймырского полуострова в наше время...

Тяжело началась для нас зима. Мы искренне любили и уважали обоих погибших товарищей, и вместе с тем мы понимали, что Арктика преподала нам еще один урок, показала, что шутить с ней нельзя. Понимали и то, что теперь возможности нашего летного отряда сильно убавились. Летчик остался один, и страховать его некому.

Но дело не стояло. Все сотрудники нашей станции напряженно трудились. Те из нас, кто работал раньше с Иваном Дмитриевичем Папаниным, не могли себе представить иного положения дел. Новые товарищи постепенно подчинились этому ритму.

Коллектив у нас был в общем хороший, но все же не тот, что на Земле Франца-Иосифа. В столовой уже не стояли графины с коньяком и водкой. Спиртное держалось под строгой охраной и помимо праздничных дней выдавалось в особых случаях Иваном Дмитриевичем.

И все потому, что в коллективе оказался один алкоголик. Это был отличный парень, добрый и мужественный, крепкий физически, охотно бравшийся за любую работу. Но его всегда тянуло выпить, а начав, он не мог остановиться, пил до потери сознания.

- Анна Викторовна, нет ли у вас одеколона? Побриться хочу,- обращался он к Ане. Та, на первых порах ничего не подозревая, охотно давала ему флакон. А через пару часов он мог полезть в драку или стрелял из винтовки вдоль коридора в доме. И отнюдь не со зла, не желая причинить кому-либо вред, а просто так - спьяну.

Были и другие озорные ребята.

Однажды повар проснулся ночью от крика в соседней комнате, где жил кухонный рабочий Василий Дмитриевич, интереснейший человек. Ему было тогда около шестидесяти лет. Маленького роста, крепкий, плотно сбитый. Старый моряк, он избороздил все моря и океаны, плавал много лет на судах российского торгового флота.

Вбежав в комнату Василия Дмитриевича и включив свет, повар обнаружил, что железная койка вместе с обитателем комнаты находится высоко под потолком на кровле русской печи, выходившей тыльной частью в эту комнату.

Василий Дмитриевич, проснувшись и спустив ноги с койки, обнаружил, в полной темноте, пустое пространство.

А затащили его во сне на печь вместе с койкой молодые ребята, чтобы добраться до кадки с заквашенным тестом, которое они решили употребить вместо браги,- все-таки бродит и спиртом попахивает.

Василий Дмитриевич отделался легким испугом, а ребята сильной резью в животах.

Но это были лишь мелочи.

Иван Дмитриевич не терпел праздно болтающихся людей, справедливо полагая, что именно праздность чаще всего является причиной ссор, склок и других недоразумений. И он умело создавал такую атмосферу, что любой сотрудник, не имевший в данное время своего прямого дела, сам искал какую-то работу, чтобы не выглядеть бездельником в глазах товарищей.

После того как самолеты были законсервированы на зиму, авиамеханики Вася Латыгин и Ваня полностью включились в работу механической мастерской, а летчик Прахов - как оказалось, работавший когда-то в швейной мастерской - стал умелым закройщиком и старшим мастером в швальне.

В комнате отдыха, там же был и красный уголок, каждый вечер собирались 8-10 человек в свободное от основной работы время и шили экспедиционное снаряжение. Как и на Земле Франца-Иосифа, здесь не было готовых хороших палаток, одежды, спальных мешков - их еще не умела делать и не выпускала наша промышленность.

Все необходимое мы изготовляли сами.

Тут же рассказывались воспоминания, шли дискуссии, обсуждалось то, что делается на Родине, шла просто всякая болтовня.

Аня и Галина Кирилловна, конечно, работали вместе с нами, и само их присутствие обеспечивало пристойное содержание и тон бесед. Вообще нужно сказать, что участие женщин в экспедициях и на зимовках создает хорошую атмосферу, подтягивает ребят, не дает им распускаться - ни в разговорах, ни в быту. Конечно, при том условии, если сами женщины умные и порядочные.

Так и протекала полярная ночь, сходным, в общем, образом, с уже испытанной на Земле Франца-Иосифа. Сходная для всех, но не для меня.

Мы были здесь с Анюткой, и это было для меня, да и для нее, большим счастьем - работать вместе, вместе думать, вместе переживать. Конечно, мы понимали, что являемся предметом зависти для многих других. Однако товарищи наши были действительно хорошими людьми. Завидовать-то завидовали, но дружеских чувств к нам не теряли.

В большом зале столовой каждую неделю проводились беседы на научные темы - выступали поочередно все научные сотрудники и рассказывали о существе и целях исследований, которые они проводят. И шли нормальные политические занятия, которыми руководили секретарь партийной организации В. П. Мелешко и секретарь комсомольской организации Я. С. Либин. Регулярно собирались партийная и комсомольская организации. Киноаппаратов ни у нас, ни на других полярных станциях и в то время еще не было. И никаких особых развлечений не устраивали - разве что торжественные ужины по праздникам.

С ноября круглые сутки солнце ходило уже под горизонтом. В декабре и январе не было даже сумерек, которые обозначали бы полдень. Однако я никогда не испытывал какого-либо угнетения или иного неприятного чувства во время полярной ночи. И не наблюдал его у товарищей. Мы жили в уютных теплых домах, света везде достаточно.

Погулять на воздухе? При луне достаточно светло. Если в тихую погоду отойти на несколько сот метров от поселка за холмы, так, чтобы его не было видно, то оказываешься в какой-то сказочной обстановке.

Невысокие черные скалы. Над ними нависли тяжелые, перегибающиеся через край снежные козырьки, блестит крепкий снег, изборожденный волнами заструг. В лунном свете он имеет сиреневый оттенок. Полная, абсолютная тишина.

А по всему небу полыхает полярное сияние. Понимаешь, что это светится разреженный газ под напором мощного потока атомных частиц, примчавшихся за несколько десятков часов от Солнца. Магнитное поле Земли захватывает этот поток, сначала постепенно поворачивает его, а затем все быстрее и быстрее крутит заряженные частицы вокруг своих силовых линий и затягивает их, как щепочки в водовороте, все ниже и ниже, в атмосферу Арктики и Антарктики, сюда, где силовые линии почти вертикально упираются в области геомагнитных полюсов.

Я знаю, что это колышущееся в небе полотнище имеет гигантские размеры - сотни километров в высоту, тысячи в длину, за несколько секунд оно сворачивается и разворачивается, меняет цвет и форму. Кажется, что в этом колоссальном процессе затрачивается немыслимая энергия. Но это не так.

Там, на высоте в сотни километров, очень мало вещества, и все, что там делается, связано с ничтожной энергией - ничтожной по сравнению с энергией обычного солнечного света. Изумительные по красоте переливающиеся яркие полотнища - призрачны. Через сорок лет орбитальные станции и космические корабли будут свободно, без всякого сопротивления проходить через эти завесы света и перед космонавтами предстанет еще более удивительная, видимая с того же уровня картина их игры.

Многим казалось, что полярное сияние звучит. И действительно, трудно представить себе, что это грандиозное явление, так быстро возбуждающее свечение атмосферы на протяжении тысяч километров, протекает совершенно беззвучно. Однако это так. Полярное сияние не звучит.

Сияния необычайно красивы. Но для нас с Аней это объект наблюдений. На крыше дома устроена площадка, на нее ведет лестница. Между площадкой и нашей лабораторией - телефон. Поочередно один из нас наблюдает и диктует в телефон. Другой записывает:

- Яркая дуга. Левый край азимут 250°, высота 10°, середина азимут 15°, высота верхней границы 35°, нижней 10°, правый край азимут 70°, до горизонта. Цвет - зеленый. Яркость 3 балла.

И так каждые 10 минут. Конечно, не каждый день. Мы вели такое круглосуточное дежурство раз в пять дней. В остальное время подробно описывали сияния только во время сроков метеорологических наблюдений - 4 раза в сутки.

А иногда приходилось работать одному. При ветре лучше то и дело бегать наверх, чем все время стоять на площадке. Как-то Аня сбегала вниз, а Чуркин - тот самый здоровый пес - бросился к ней с самыми лучшими намерениями - приласкаться, но сбил ее с ног и оба покатились по обледенелому склону большого сугроба.

Дня три она старательно прятала от чужих взоров распухший, красный нос.

Интересные результаты дают измерения радиоактивности врздуха, ради которых мы с Аней мастерили аккумулятор на 2000 вольт. В тихую погоду мы замечаем и суточный ход величины радиоактивности воздуха, и связь ее с происхождением находящейся у нас воздушной массы. У той, что пришла с материка, содержание радиоактивных веществ явно больше, чем у пришедшей с моря.

В том, откуда пришла воздушная масса, нам помогают разобраться метеорологи и аэролог. Но во время сильного ветра и метели мы получаем самые невероятные значения радиоактивности. Постепенно, вместе с Виктором Ивановичем Герасименко, разобрались, в чем дело. Во время метели снежинки и мелкая снежная пыль сильно электризуются от взаимного трения частиц. Очень сильно заряженные мельчайшие частицы раздробленных снежинок набирают на себя ионы, в том числе и ионы радона, и вместе с ними оседают на нашу проволоку. Результатам, полученным во время поземки, доверять нельзя.

У Ани в запасе есть еще одна, контрольная, методика определения радона, она более сложная и медленная. Атмосферный воздух просачивается через воду, в которую переходит радон. Вода выпаривается, и измеряется радиоактивность получившегося осадка.

Порядочное время отнимают заботы о магнитных измерениях - не только сами измерения, но и непрерывное поддержание по возможности стабильной температуры в магнитном павильоне.

Так же заняты и другие научные работники.

Хозяйственных работ у нас здесь меньше, чем на Земле Франца-Иосифа,- есть двое специальных "разнорабочих" для помощи повару. Ну, а забота о чистоте, включая и чистку уборных, отопление - конечно, общее дело. В общем, никто не скучает.

Нередко приходят медведи. И каждый раз это событие долго и оживленно обсуждается. А сама охота - точно такая же, как и на Земле Франца-Иосифа. Первым сигналом служит отчаянный лай сидящих на привязи собак. Некоторые срываются с привязи сами, других отвязываем, стараясь, чтобы на зверя бросились не более 4-5 собак. Они с громким лаем несутся вниз на берег, за ними несколько человек, выделенных для стрельбы, и остальные - зрители. В неверном сумеречном свете, часто сквозь снегопад или легкую метель, начинаем различать одну-две белых фигуры, медленно двигающихся к нам.

Собаки кружатся вокруг них, бросаются, отскакивают. Медведь крутится на месте.

Самое главное и трудное - не убить собак, для этого нужны меткость и выдержка. Ими в полной мере обладают лишь двое в нашем коллективе - Иван Дмитриевич и Федор Ники-форович (дядя Федя). Но как удержать еще двух-трех ярых стрелков? В одну из таких охот вместе с медведем был убит Чуркин. Этот громадный и храбрый пес не просто делал вид, что бросается на медведя, как другие, но действительно вцепился зверю в загривок и повис на нем.

Всем было жалко пса, а Аня не удержалась от слез - это был ее любимец.

И всю зиму мы готовились к весенним походам. Не раз обсуждали намечаемые маршруты.

Основные походы предстоит совершить мне - для магнитной съемки, определения векового хода земного магнетизма и попутно для уточнения карты - и нашим гидрологам - Мелешко и Либину - для изучения ледового режима пролива Вилькицкого.

Судя по отчетам предыдущих экспедиций, надежно отмечены на местности наблюдения, произведенные экспедицией Амундсена и экспедицией Вилькицкого. На мысе Челюскин сам Семен Челюскин определил склонение и кто-то из экспедиции Норденшельда делал магнитные измерения. Но я уже успел выяснить, что там большая магнитная аномалия местного характера. Поле сильно различается в пунктах, отстоящих друг от друга на десятки метров. А где точно устанавливали приборы эти экспедиции - неизвестно.

Этими обстоятельствами определяются мои первые маршруты - к бухте Мод, где зимовала экспедиция Амундсена, это недалеко, километров тридцать к востоку, затем на остров Старокадомского, где эта же экспедиция сделала магнитные измерения у отмеченного гурием места.

Далее надо пройти по восточному берегу до мыса Могильного, где зимовала экспедиция Вилькицкого и также проводила магнитные наблюдения.

Нужно пересечь несколько раз внутреннюю часть Таймырского полуострова - для целей Генеральной магнитной съемки.

Мелешко и Либину нужно пробить лунки во льду в нескольких местах в проливе Вилькицкого, чтобы измерить толщину льда, глубину, скорость и направление течений в разное время суток. В нескольких пунктах у берегов им предстоит систематически измерять уровень воды, с тем чтобы определить характер приливов и приливных течений.

Все это в пределах возможности.

А еще нас всех привлекает то, что лежит на пределе наших возможностей,- река Таймыра и Таймырское озеро.

В марте день стал уже достаточно большим, морозы несколько ослабли. Пришло время походов.

Санный путь

Днем 10 марта мы с Федором Никифоровичем Зуевым подходим к берегу, где пятнадцать лет назад зимовала шхуна "Мод" экспедиции Амундсена. Мы уже вошли в бухту Мод. Но где же избушка, построенная норвежцами на берегу? Внимательно смотрим. Ага, вот она - из-за мыса показался деревянный шест с черным фанерным кругом наверху, он торчит из какой-то кучи камней.

Подходим вплотную, и останавливаем обе свои упряжки.

- Долго здесь будем?

- Дня два-три, дядя Федя. Давай все снимать с нарт - и в избу.

- Ладно, тогда я собак привяжу.

Это скорее землянка. Она углублена в каменистый грунт примерно на полтора метра. Стены сложены из плоских камней, проложены мхом. Коньком крыши служит толстое бревно плавника. Крыша дощатая, сверху тоже лежат камни и мох. Хорошая плотная дверь. Маленькое оконце под крышей против двери. Все сделано аккуратно. Дверь снаружи была крепко приперта. Снега внутри нет. Пол дощатый. По бокам две широкие койки. У задней, торцевой, стены - лавка. Посредине стол, его столешница из толстых досок чисто выскоблена.

Хотя в последние годы здесь побывали участники многих экспедиций, обстановка сохранилась в основном та, что была при норвежцах. Маленькая керосиновая лампочка - в ее резервуаре осталось немного керосина. Несколько плотничьих инструментов, принадлежащих плотнику Тессему.

А вот и записка от нашего соседа Шерешевского - начальника маленькой полярной станции на островах Комсомольской Правды, примерно в 100 километрах на юго-восток от мыса Челюскин,- она лежит на столе:

"Был здесь, вас не нашел. Сейчас нахожусь в домике, который мы выстроили на мысе Прончищева. До него отсюда примерно два часа езды по хорошей дороге. Приезжайте в гости; есть компот и свежая медвежатина".

Сегодня не поедем. Уже поздно, и мы устали. Завтра сам приедет - собаки у него хорошие.

Он попросил Папанина переслать с нами термометр и некоторые детали для радиостанции. Нужен был и доктор - помочь заболевшему. Мы предлагали нашему доктору, пожилому, грузному человеку, идти с нами, но он не захотел и предпочел самолет. Но... "пароход хорошо, самолет хорошо, а собачки лучше!..." Доктор добрался туда примерно через две недели.

Мы вышли со станции вчера, 9 марта, утром, на двух упряжках. Передовых обученных псов у нас нет, и одному из нас приходится идти впереди. Сюда всего около двадцати километров, но это был первый поход, он всегда очень труден, только дня через два втягиваешься...

Вечером при свете старой лампочки хорошо поужинали. Я рассказал Федору Никифоровичу о печальной судьбе живших здесь осенью 1919 года двух матросов. Они решили уйти домой, не захотели дольше оставаться на шхуне, которой предстояло пробыть в Ледовитом океане еще два-три года. Амундсен согласился их отпустить и передал с ними почту. Тессем и Кнутсен прожили здесь после ухода "Мод" до октября, ждали, пока замерзнут в тундре реки и озера, а в море установится лед. Тогда вышли на юго-запад, чтобы достичь Диксона, где была полярная станция. Путь был очень нелегким - пешком, при начинающейся полярной ночи.

Лучше было бы им подождать весны. Кнутсен умер в дороге, а Тессем не дошел до полярной станции на Диксоне всего несколько километров.

Утром я занялся магнитными измерениями. Амундсен сделал четыре пункта измерений в бухте Мод. Два на берегу возле избушки и два на небольших островках в бухте - на острове Локвуда (там норвежцы поставили гурий) и на острове Фрама. Один столб, недалеко от избушки, мы нашли. Другого не было - придется ставить прибор наугад, а для этого нужно будет сделать определения в нескольких местах, чтобы учесть пространственную неоднородность поля.

Начал с островков. Нашел остров Локвуда - он примерно в 7 километрах.

- Давай, дядя Федя, попробуем поехать туда на собаках, налегке.

- Давай.

После нескольких попыток собаки поняли, что нам нужен островок, темневший вдали, и быстро домчали нас туда по сравнительно гладкому льду. Около 2000 километров прошел я с собаками по проливам Земли Франца-Иосифа и по Таймырской тундре, но ехал на собаках только эти 20 километров - к островам и обратно.

На обоих островках сделал определения в нескольких точках. Федор Никифорович обнаружил следы песцов, медведей и, к нашему общему удивлению,- заячьи следы. До сих пор зайцы нам в здешних местах не попадались.

К вечеру вернулись в избушку. Неугомонный сосед опять побывал здесь. Забрал то, что было ему предназначено, и опять звал в гости.

Но было уже поздно.

На следующее утро Федор Никифорович отправился к соседям, а я провел все наблюдения в районе избушки.

Вечером, когда начало смеркаться и я кончал готовить ужин, послышался лай. Выйдя, увидел быстро мчавшуюся отличную упряжку соседей. Она едва успела затормозить перед избушкой, все собаки спутались, и не менее получаса мы их разбирали.

Приехал Шерешевский с двумя товарищами и вернулся Федор Никифорович, Ужин у меня был готов, и долго мы сидели при слабом свете амундсеновской лампочки, рассказывая друг другу о планах наших экспедиций, об охоте, о собаках.

Обратный путь мы с Федором Никифоровичем сделали в один переход.

Этот первый поход показал, что все наше снаряжение подготовлено неплохо. Можно было планировать и более дальние маршруты.

И вскоре я вышел во второй поход - к острову Старокадомского, лежащему у юго-восточной оконечности Северной Земли. Там также есть пункт наблюдений экспедиции Амундсена - использую его для определения векового хода и сделаю несколько пунктов в проливе и на острове. На этот раз со мной пойдет Виктор Сторожко - его сейчас отпускают из мастерской. Пойдет по этому же маршруту и гидрологическая группа - Василий Мелешко, Яша Либин и Александр Павлович Соловьев. Они будут работать в нескольких точках пролива, измеряя температуру воды и течения на разных глубинах.

В проливе Вилькицкого наверняка много торосов. Хорошо бы с воздуха выбрать наивыгоднейший путь. Мы просим Ивана Дмитриевича послать Прахова в разведку.

Сейчас около -35°, и подготовить самолет не так-то просто. Механики разогревают масло и наливают в застывший мотор, греют мотор снаружи специальными бензиновыми горелками. Прахову предстоит неподвижно сидеть в открытой машине, может быть, два-три часа, и он соответственно одевается - скорее, облачается. Меховая рубаха и штаны, две пары меховых чулок, меховые унты. Поверх всего тяжелая овчинная шуба, подпоясанная ремнем. На лице меховая маска с маленькими отверстиями для глаз. Глаза прикрыты очками-консервами. На руках меховые рукавицы с длинными крагами. Он едва помещается в кабину У-2. Наконец мотор затрещал. Мы качаем самолет за крылья, чтобы стронуть лыжи с места, и, поднимая сверкающую снежную пыль, Прахов взлетает. Через два с половиной часа он возвращается.

Физиономия довольная, хотя и докрасна обожженная, несмотря на маску, морозным ветром.

- Ну как, пройдем на собаках?

- На ягнятах пройдете,- смеется летчик.- Идем в дом. Я пересек пролив два раза и нашел то, что вам нужно. Вот, смотрите,- показывает он карту.

Действительно, как будто по заказу сделанная, тянется полоса ровного льда прямо от нас к юго-восточной оконечности Северной Земли. Видимо, при очередной подвижке льда здесь образовалась трещина, затем лед слегка - на 200-300 метров разошелся, вода замерзла, и пока эта полоса стоит нетронутой.

28 марта мы все пятеро выходим с двумя упряжками вдоль по этой полосе.

На первой остановке я делаю астрономические и магнитные измерения, а тем временем все остальные начинают трудиться над лункой. Толщина льда около полутора метров - долбить нам всем приходится около двух часов, нет пока еще и привычки.

За ужином Соловьев заявляет:

- Больше лунок пробивать не будем, ребята.

- А как?

- Секрет, завтра поймете.

На следующей стоянке, пока мы возились с установкой палаток, он ушел, взяв с собой пару собак. Вернулся через полчаса.

- Ну вот, товарищи, одна готовая лунка есть в полукилометре от нас, другая - в километре, выбирай, Вася, любую.

- Откуда?

- Про нерп вы забыли?

Верно, собаки легко находят отдыхающих на льду нерп и спугивают их. Нерпичья лунка на поверхности льда невелика - сантиметров сорок в диаметре, но ниже расширяется.

Расширить входное отверстие - пустое дело. Все гидрологические приборы отлично туда проходят. Трос, отклоняемый течением, не заклинивается благодаря расширению лунки книзу.

- Ну молодец! Ценное рацпредложение. Больше мы лунок не долбили.

На третий день достигли острова Старокадомского. Округлый, низкий, очертания ровные. Быстро обнаружили наверху гурий, поставленный экспедицией Амундсена. Он находился как раз на юго-западной стороне острова, к которой мы и подходили. Гидрологи остались у берега, а мы с Виктором направились к гурию.

Я расставил приборы, привязал к двум воткнутым в крепкий снег лыжам полотнище, чтобы как-то защититься от ветра, и начал наблюдения. Виктор разобрал верхушку гурия.

- Женя! Жестянка.

- Так и должно быть - значит, до нас туда никто не лазал. Вынимай, добывай записку.

Запечатанный конверт, находившийся внутри жестянки, хорошо сохранился. С волнением мы держали его в руках. Это уже историческая реликвия. Тем не менее вскрываем. В конверте письмо Амундсена с краткими сведениями о состоянии экспедиции на "Мод" и ее дальнейших планах, о местах, где экспедицией поставлены другие знаки, и т. п. На оборотной стороне письма сотрудник экспедиции, побывавший здесь, приписал карандашом, что он и его спутник в порядке, что здесь сделаны магнитные наблюдения и что далее их группа возвращается на судно.

Мы изъяли письмо Амундсена (теперь оно в Музее Арктики и Антарктики в Ленинграде), вложили в жестянку свою записку, и Виктор заделал верхушку гурия.

Пошли по берегу в обход острова, ведя полуинструментальную съемку. Видим, что-то неладно. Северо-восточная часть острова гораздо обширнее, чем показана на карте. Это большая низина, плавно уходящая в море. Берег, видимо, отме-лый - часто мы не понимаем, что под снегом - лед или грунт, тогда роем яму в снегу и смотрим.

За двое суток обходим остров и выходим к гидрологам. Они сидят на месте и измеряют приливные течения.

Обратный путь через пролив занимает у нас два перехода. Дорога, найденная Праховым, пока сохраняется. Обстановка спокойная, сильного ветра не было. Не было и подвижек льда.

10 апреля были дома.

Раз за разом наши маршруты становятся протяженнее и труднее, но постепенно накапливается опыт, укрепляются мускулы, мы втягиваемся в эту нелегкую работу.

Теперь мы задумали вместе с гидрологами сложную и трудную операцию, которую выполним в два похода. Ее цели - съемка и попутное обследование всего западного берега Таймырского полуострова - от мыса Челюскин до устья реки Таймыры; сплошная магнитная съемка во внутренней части полуострова, обследование нижнего течения реки Таймыр и проведение там гидрологических наблюдений в период вскрытия и паводка.

В первый поход, к Гафиер-фиорду, мы выходим 16 апреля с Сашей Болдиным.

Саша - строитель, печник и вообще мастер на все руки. Крепкий и веселый украинец, в любой ситуации сохраняет чувство юмора, надежный и хороший товарищ.

Первый переход мы идем вместе с гидрологами. Затем они остаются на берегу и опять начинают длительные измерения приливных течений. Мы идем дальше. Сейчас я веду полуинструментальную съемку берега и нахожу немало ошибок в карте.

Температура уже выше - около -20°, идти приятно, работать с приборами нетрудно - руки к металлу не примерзают. Собаки не хуже нас втянулись в работу и честно налегают на лямки.

Дорога неплохая - идем либо по низкому отмелому берегу, либо по припаю. Торосов почти нет, иногда беспокоят заструги - как застывшие волны, они вытягиваются поперек пути или под углом. Нарты колотятся, застревают.

Перед нами день за днем разворачивается панорама пустынного берега. Ослепительно сверкает снег. В долинах голубые тени. Кое-где склоны заканчиваются у берега черными скалистыми обрывами. И никого и ничего.

На пятый день мы подходим к мысу, за которым берег уходит влево - к югу, в сторону материка. Начинается залив Дика. Чуть дальше на северном берегу залива должен быть мыс Могильный, где знак экспедиции Вилькицкого. "Таймыр" и "Вайгач" провели здесь зиму 1914-15 года.

Но мы не можем найти мыса Могильного. Началась пурга, и надо спешно развертывать лагерь. Ну что же, пурга так пурга, она нас не пугает. Это отдых, хотя и вынужденный.

Хорошо ощущать свою способность переносить любые путевые условия, свою обеспеченность всем необходимым. Быстро ставим палатку. Мы знаем, что она вполне надежна. Никакой ветер ее не сорвет - сами делали. На пол - подстилку, затем оленьи шкуры, затем мешки. По раз навсегда заведенному порядку в левом переднем углу ставится ящик с расходной провизией и кухонными принадлежностями. Затем кормим собак - они уже сидят полукругом, смотрят жадными глазами, тявкают.

Каждой бросаем по куску мяса. Они схватывают на лету, быстро съедают и зарываются в снег. Теперь будут там лежать до конца пурги. А нам можно лезть в палатку, где уже гудит примус. Скидываем походную одежду, башмаки, надеваем теплые мягкие кухлянки, торбаса. Все снятое развешиваем на шесте, который держит кровлю, просушить. Одежда свисает, загромождая палатку, но внизу у пола все же остается немного свободного места.

Ветер крепчает, туго натянутое полотно звенит, по нему шелестит снег. Теперь торопиться не к чему.

Медленно готовим еду, не торопясь едим, болтаем, пьем горячий чай. Ну и в мешки. Спи сколько сможешь, а потом опять спи - сутки, может быть, двое, и ни о чем не беспокойся. Если все сделано правильно, то никаких неприятностей не будет. Около палатки нанесет сугроб. Он только лучше будет защищать от ветра. А вот если что-то недоделал, плохо закрепил палатку, не уложил как надо снаряжение - тогда не миновать беды.

Но мы уже опытные. Делаем все надежно, и спим спокойно. Пусть звенят оттяжки, шелестит снежный поток по стенкам, пусть воет ветер - бояться нам нечего.

На этот раз пурга продолжается более 30 часов. Поднялись и приступили к поискам. Отойдя немного в сторону моря, сейчас же увидели выступивший из-за выпуклости холма геодезический знак экспедиции Вилькицкого - башню из углового железа около 15 метров высотой. Ее верхнюю часть немного согнули ураганы. Невдалеке два креста. Мы знали, что здесь похоронены два члена экспедиции - лейтенант Жохов и кочегар Ладоничев.

В небольшом овражке под мысом нашли склад. Слегка накренившись, стоял большой ящик, почти домик. Я знал, что это ящик от гидросамолета, бывшего в экспедиции Вилькицкого. Его крыло было сломано еще в Тихом океане в самом начале пути, но корпус с мотором и пропеллером механики "Вайгача" поставили на полозья и превратили в аэросани - они и бегали здесь по льду между кораблями, стоявшими на изрядном расстоянии друг от друга.

На складе должны были быть консервы и, может быть, бензин.

Мы с Сашей разбили лагерь у склада. Привязали собак, и затем, взяв приборы, сразу же поднялись на верхушку мыса - к знаку, чтобы сделать определения, пока ветер слабый и солнечно.

Вот она, плоская вершина мыса. Знак, в креплениях которого слегка посвистывает ветер. Две могилы и столб, на котором производились астрономические и магнитные измерения.

На кресте, что у могилы Жохова, бронзовая дощечка и на ней стихи. Строчки вполне четкие. Читаем:

Под глыбой ледяной холодного Таймыра, где лаем сумрачным испуганный песец один лишь говорит о тусклой жизни мира, нашел покой измученный певец. Не брызнет золотом луч утренней Авроры на лиру чудную угасшего певца. Могила глубока, как бездна Тускароры, как милой женщины любимые глаза. Ах, если б смог на них молиться снова, смотреть на них хотя б издалека, тогда бы жизнь была не так сурова и не казалась так могила глубока.

Эти стихи написал сам Жохов перед смертью.

На другом кресте простая надпись: "Кочегар Ладоничев". Мы стоим и помалкиваем. Посвистывает ветер. Яркое солнце освещает застывшую землю.

На севере - льды пролива Вилькицкого, изборожденные торосистыми грядами, за ними в дымке чуть проглядывают горы Северной Земли. От северо-востока на восток и юг до юго-запада простирается земля - "ледяная глыба холодного Таймыра". Гряды пологих холмов, долины, снова холмы - куда только видит глаз. На востоке чуть заметны невысокие вершины - это отроги хребта Бырранга. Кое-где из склонов холмов торчат черные скалы.

И никого и ничего вокруг. Опять и опять проникаешься уважением к нашим предшественникам, смелым и мужественным людям, на годы уходившим сюда для исследования этих отдаленных суровых мест. И сейчас пока еще только редкая цепочка полярных станций протянулась по берегу. Ближайшие от нас - Мыс Челюскин - в 150 километрах к северо-востоку и Остров Диксон - около 700 километров на юго-запад. А в сторону материка - не менее 500-700 километров до первых кочевых стойбищ оленеводов.

Но летом все меняется. Теперь уже десятки исследовательских и грузовых кораблей курсируют по Северному морскому пути. Исследовательские партии ходят по всем берегам. Геологические экспедиции пробираются в тундру.

Пока я веду наблюдения, Саша, спустившись вниз, обследует склад. Через два часа я присоединяюсь к нему.

- Ну, что нашел?

- Консервов много, для собак хватит. Посмотри, чего только там, в ящике, ребята не понаписали,

Действительно, внутри на стенках склада-ящика много надписей.

Группа матросов Таймырской гидрографической экспедиции, видимо, была задержана здесь штормом. Вот их вирши:

Здесь задержала буря нас злая,

и пришлось нам ночевать.

Ветер бушует по бурному морю

на "Таймыр" мы не можем попасть...

А кто-то, видимо, их командир, написал:

"Консервы опробованы Таймырской гидрографической экспедицией 1S32 г.".

Другая надпись:

"Здесь мы убили медведя, песца и зайца".

Еще одна:

«Здесь - летчик Линдель и начальник Первой Ленской экспедиции Лавров (А. М. Лавров - видный советский гидрограф. Руководил несколькими Карскими экспедициями, проводившими корабли на Обь и Енисей, и Первой Ленской экспедицией - караваном грузовых кораблей, шедших с запада в устье Лены.)создали базу горючего для расширения радиуса действия самолета У-2».

Эта "база" - не емкость на тысячу тонн, нет - вот они стоят, два бидона с горючим.

Консервов тут несколько ящиков. Изготовлены в 1910 году. Одна и та же фирма: "Братья Вихаревы в Санкт-Петербурге. Заготовка для армии". Тут "Щи с кашею", "Борщ с мясом", "Суп рисовый". Банки крупные - видимо, по 2 фунта.

Даем собакам попробовать - те уплетают с удовольствием. Берем пару банок для себя.

На следующий день трогаемся дальше. Идем по морскому льду, срезая часть залива Дика. Лед хороший, ровный, торосов мало. Съемку берега ведем, как с корабля.

Останавливаемся на ночлег у берега. На следующий день ищем вход в Гафнер-фиорд.

По карте было видно, что вход в него узкий. Но мы не ожидали, что он так эффектен. Делая неглубокие извилины, тянется невысокий - метров двадцать - тридцать - береговой обрыв, и вдруг между двух темных скал, как ножом, прорезаны ворота, около 300 метров шириной, и за ними расстилается широкий и далеко уходящий в материк фиорд. Как будто заглядываешь в огромный двор через узкие ворота. Мы входим в эти ворота и дальше идем около 40 километров по ровному, лишь изредка всторошенному льду.

Видно, что в фиорд впадает какая-то речка. Останавливаемся на отдых на южном берегу фиорда, в самом его конце. Берега здесь крутые, четко выраженные, но не скалистые. Высота около 20 метров.

Делаю наверху магнитные и астрономические наблюдения. Тут же сооружаем склад. В фанерный ящик укладываем продукты - крупу, муку, молоко сгущенное, масло и пр.; это для летней экспедиции. Поверх ящика ставим два бидона с керосином. Все скрепляем проволокой, с боков наваливаем куски мерзлой земли и кладем пару запасных лыж.

Разгребая снег, видим крохотные кустики стелющейся ивы. Не думал, что так далеко на север забирается древесная растительность. Видимо, это ее северная граница в здешнем районе.

Обратно идем налегке, и в два перехода достигаем мыса Могильного 27 апреля.

Отсюда на станцию нам предстоит идти не прежним путем - вдоль берега, а тундрой, в расстоянии около 30 километров от береговой черты - таким образом мы более равномерно расставим пункты магнитных измерений на местности. Этот путь чуть короче, но местность будет, безусловно, пересеченная - мы пойдем через отроги невысоких гор, основная цепь которых тянется правее нашего маршрута. Горы пунктиром намечены на карте. Вероятно, встретим и переправимся через несколько небольших речек - нам предстоит нанести их на карту.

Нам хочется попасть домой 30 апреля к ночи или хотя бы 1 мая утром - чтобы принять участие в первомайском празднике. Саша немного нервничает - не то чтобы он не доверяет моей прокладке маршрута, но боится, что если мы хотя бы немного отклонимся от правильного пути, то не поспеем вовремя к празднику.

- Не опасайся, Саша. На ста пятидесяти километрах мы можем отклониться в сторону не более чем на десять километров. Но когда подойдем к станции на десять - пятнадцать километров, то там нам с тобой местность знакомая. Только нужно на 1 мая оставить совсем немного пути и одолеть сто тридцать километров за три перехода.

- Это сможем, груза-то нет.

Нарты у нас действительно почти пустые. Сажаем на них Махно - заслуженного старого пса. Он прибыл к нам, как и некоторые другие ездовые собаки, с Северной Земли, ходил во все маршруты с Ушаковым, Урванцевым, Журавлевым. И у нас работал честно, но сбил лапы по твердому снегу и переутомился - старый уже.

Устанавливаем для себя норму - по 40 километров в день. Я иду на лыжах впереди, а Саша за нартами. Снег крепкий, иногда встречаются заструги, но их немного, и в общем идти хорошо.

Когда одометр показывает, что прошли 20 километров, Саша кричит мне. Останавливаемся, отдыхаем около часа, но палатку не разбиваем. Съедаем по плитке шоколада. Я делаю магнитные измерения - и опять в путь. Погода стоит хорошая.

Каждый переход занимал у нас 12 часов. На отдых в пути, сборку и разборку лагеря, измерения, кормление собак уходило около 4 часов, 8 часов спали.

До чего приятно было после хорошего перехода забраться в теплый мешок, вытянуть ноги, распрямить спину.

30 апреля вечером мы остановились, по расчету, примерно в 15 километрах от станции. В начале следующего дня мы должны были выйти в район видимости станции и имели достаточно времени, чтобы поспеть к праздничному обеду. Довольные, забрались мы с Сашей в мешки.

Но утром 1 мая нас ожидал неприятный сюрприз. Мы проснулись от воя ветра и хлопанья стенок палатки. Разыгралась пурга, метель, видимость 50-60 метров. При такой погоде идти вообще-то не полагается. Но не сидеть же сутки или двое в 15 километрах от станции, представляя себе, как товарищи сидят за праздничным столом.

- Как, Саша, рискнем?

- Конечно.

Стали сворачивать лагерь. Это непросто. Ветер рвет из рук палатку, хлещет острыми снежными крупинками в лицо. Собак вытаскиваем за ошейники из снежных нор, они жмутся в кучку, отворачивают морды от ветра, идти не хотят. Хорошо еще, что ветер не встречный.

Наконец собрались, погнали собак. Нарты легкие. Я иду впереди не далее чем в 5-6 метрах от передовой пары псов. Потерять друг друга из виду нам никак нельзя. Тщательно ориентируемся по компасу. Если пройдем мимо станции, то обязательно выйдем на берег моря, и там, надо полагать, сообразим, с какой стороны от поселка находимся. Очень трудно идти в пургу. Но мы были вознаграждены - через четыре часа сквозь метель проступили мачты станции, послышался лай собак.

Теперь наша упряжка сама рванула вперед. Расчет оказался правильным.

Навстречу выбежали товарищи. Они уже сели за стол, были в костюмах. Анютка и Галина Кирилловна даже платья надели по случаю праздника (обычно ходили в ватниках, как и все). Ребята, как были в костюмах, стали разгружать нарты и прибирать наше имущество, а мы с Сашей побежали по домам вымыться и переодеться.

Через полчаса первомайское застолье продолжилось.

13 мая к нам в гости приехал Сергей Прокопьевич Журавлев - участник экспедиции Ушакова, которая за два года обследовала и положила на карту архипелаг Северная Земля. Он был уважаемым человеком во всей Арктике. Опытный промышленник, "настоящий полярный волк", как сказал о нем Г, А, Ушаков, Журавлев работал в то время на полярной станции в бухте Марии Прончищевой - на расстоянии примерно 500 километров к юго-востоку от нас. 500 километров - не расстояние для такого бывалого человека. Палатка, примус, пельмени и чай для себя, моржовое и нерпичье мясо для собак - и пошел!

Он погостил у нас несколько дней, съездил с Иваном Дмитриевичем в пролив - поохотиться на медведей, вернулся и 16 мая собрался обратно.

А мы с Виктором Сторожко собирались в давно задуманный маршрут на реку Таймыру. Первые переходы были нам по пути с Журавлевым, и мы вышли вместе вечером 16 мая, около 19 часов, держа курс на юго-восток.

В первый раз я видел, как человек действительно едет на собаках. Журавлев сидел на нартах в кухлянке, командовал своей упряжкой голосом и подгонял длинным шестом - хореем - нерадивых собак. Собаки были запряжены веером - каждая на своей постромке.

Мы с Виктором катились на лыжах за двумя своими нартами - наши собаки бежали за промышленником.

Погода была неважная - видимость плохая, снег рыхлый, рассыпчатый.

И настроение у меня неважное.

Этот поход был причиной первой серьезной размолвки с Аней. Она не возражала против маршрутов, в которые я уходил весной. Они длились не более 10-15 дней. На нартах и собаках туда и обратно. Она убедилась в моей способности пройти на лыжах с собаками 200-300 километров, в уменье найти верный путь, в нашей способности обеспечить собак и себя мясом за счет охоты. Если не вернусь в срок - самолет разыщет на заранее известном маршруте, сядет и выручит либо наведет вспомогательную партию.

Теперь же план был иной.

Мы с Виктором собирались выйти с двумя упряжками собак - сначала на юго-восток, чтобы достичь восточного берега Таймыра, затем пересечь полуостров и выйти к Гафнер-фиорду, где мы с Сашей Болдиным в конце апреля сложили кое-какие припасы, дальше идти в устье реки Таймыры. Туда к этому же времени должен был подойти Яша Либин с товарищами. Где-то в нижнем течении Таймыры мы должны были переждать таяние снега. Организовать гидрологические наблюдения в период вскрытия реки и весеннего паводка, а затем пробираться вверх по реке - пешком и на клипер-боте - утлой надувной резиновой лодочке - по возможности до Таймырского озера. Затем спуститься вниз по реке и каким-то образом - скорее всего пешком - идти по берегу около 200 километров домой. Весь поход должен был занять около трех месяцев. Мы были обеспечены, учитывая заготовленный в Гафнере склад, всем, кроме мяса,- и для себя, и для собак.

Надежды на самолет было мало - невозможно было указать точно время нашего нахождения в том или ином пункте, а в летний период - до вскрытия бухты - наш самолет попросту не мог подняться у мыса Челюскин - ни на колесах, ни на лыжах, ни на поплавках.

Портативных радиостанций в то время не было, и никакой связи со станцией мы, естественно, не имели.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |
Похожие работы:

«Погашення заборгованості у гривнях за кредитним договором Ви можете здійснити шляхом переказу грошових коштів в російських рублях на кореспондентський рахунок АТ "Ощадбанк" через установу будь-якого банку...»

«Оглавление Введение...3 Шаговый двигатель, его устройство и принцип работы...4 Устройство шагового двигателя..4 Принцип работы..7 Способы управления шаговым двигателем Основные параметры и характеристики шагового двигателя..10 Транспортные роботы..12 LPT-порт. Его функциональное назначение Опис...»

«8 правил создания эффективного рекламного ролика На одном рекламном макете (сообщении) должен рекламироваться ОДИН товар, услугаПредставьте себе следующую ситуацию: Вы общаетесь с собеседником и в одну единицу времени пытает...»

«Курс Разработка приложений для платформы Microsoft: Windows 8 для преподавателей вузов Уровень сложности курса – расширенный Всего часов72 Всего аудиторных часов – 18Аннотация: Цель курса –  курс предназначен для преподавателей вузов, желающих изучить средства и техники разработки...»

«Тема: Уравнение касательной к графику функции в заданной точке, геометрически и физический смысл производной. Цели урока: знать правила дифференцирования функций, уравнение касательной к графику функции в заданной точке, геометрически и физический смысл производной. Уметь составить уравнение касательной к графику функции в з...»

«И. АРАБАЕВ АТЫНДАГЫ КЫРГЫЗ МАМЛЕКЕТТИК УНИВЕРСИТЕТИ ЖАНА КЫРГЫЗ РЕСПУБЛИКАСЫНЫН УЛУТТУК ИЛИМДЕР АКАДЕМИЯСЫТАРЫХ ЖАНА МАДАНИЙ МУРАС ИНСТИТУТУ Диссертациялык кееш д 07.16.528 Кол жазма укугунда УДК 37.0 Бейшеналиев Алмазбек Бейшеналиев...»

«ТООЛЖ (Тюменская областная общественная организация Любителей животных) Специализированная выставка ранга ПК ЧИХУАХУА Тюмень 23.07.2017 Россия, Тюмень Расписание 23 июля 2017 г. РИНГ 7 Иванова Лариса Владимировна / Larisa Ivanova 11:30 Чихуахуа / Chihuahua (32...»

«ГРАФИКИ Определение вида движения по графику Равноускоренному движению соответствует график зависимости модуля ускорения от времени, обозначенный на рисунке буквой А Б В Г На рисунках изображены графики зависимости модул...»

«УДК: 657.471:339.138 Бухгалтерський облік, аналіз та аудит О.І. Гриценко, к.е.н., доцент кафедри бухгалтерського обліку і аудиту ДВНЗ "Українська академія банківської справи НБУ" Визнання та відображення в обліку торговельної марки в контексті забезпечення якості обслуговуван...»

«УДК 330.3 + 332.1?????ПЕРСПЕКТИВИ РОЗВИТКУ ТЕРМОЯДЕРНОЇ ЕНЕРГЕТИКИ В РОЗВИНЕНИХ КРАЇНАХ СВІТУ І УКРАЇНІ Матюшенко І.Ю., професор Харківського національного університету ім. В.Н. Каразіна, пошукувач Науково-дослідного центру індустріальних проблем розвитку НАН України Сталий розвиток...»

«Праздник "Хлеб – всей жизни голова" Мальчик: Слава миру на Земле! Девочка: Слава хлебу на столе!1. Если мы хотим кого-то Встретить с честью и почётом, Встретить щедро, от души, С уважением большим, То гостей таких встречаем Круглым пышным караваем, Он на блюде расписном С бе...»

«ПРАВИЛА ФУТБОЛА ПРАВИЛО 1. ПОЛЕ ДЛЯ ИГРЫ. Размеры Поле для игры имеет форму прямоугольника. Боковая линия должна быть длиннее линии ворот. Длина: минимум 90 м (100 ярдов) максимум 120 м (130 ярдов) Ширина: минимум 45 м (50 ярдов) максимум 90 м (100 ярдов)Международные матчи: Длина: минимум 100 м (110 ярдо...»

«УПРАВЛІННЯ ОCВІТИ ГОЛОСІЇВСЬКОЇ РАЙОННОЇ В МІСТІ КИЄВІ ДЕРЖАВНОЇ АДМІНІСТРАЦІЇЇ Районний науково-методичний центр Скуйбіди Валентини Анатоліївни вихователя ДНЗ №150 м. Києва спеціаліст першої категорії Київ 2016 рік Вступ.. 3 Річне планування роботи з розділу програми "Дит...»

«Определение показателя преломления оптически прозрачного вещества Вариант 1. 089535Цель работы: прямое наблюдение преломления световых лучей; измерение показателя преломления света Приборы и оборудование: 1.Пластина стеклянная с плоскопаралл...»

«22 ФЕВРАЛЯ 2017 Вернуться в оглавлениеПубликации РИА НОВОСТИ; ЕЛИЗАВЕТА ИСАКОВА; 2017.02.21; РОССИЯ ПРИГЛАСИЛА ЕГИПЕТ ПОДПИСАТЬ МЕЖПРАВСОГЛАШЕНИЕ ПО АВИАБЕЗОПАСНОСТИРоссия направила ноту Египту с приглашением подписать в Москве межправительственное соглашение в области авиабезо...»

«Ниже приведен ряд понятий. Все они, за исключением одного, связаны с Эпохой Дворцовых переворотов. К какому периоду относится лишнее понятие? "Верховники", Кабинет министров, кондиции, Табель о рангах. Ниже приведен ряд понятий. Все...»

«Акт ревизии Г. Челябинск ТСЖ "ТЕМА" 14 июня 2013г. Мною, ревизором ТСЖ "ТЕМА", Бабиной Л.М. проведена ревизия деятельности предприятия за 2010г. согласно представленным документам. Основание: смена председателя правления ТСЖ в...»

«Урок № 1. Тема: Паризька мирна конференція 1919 р. Мета: охарактеризувати процес повоєнного мирного врегулювання, показати позиції сторін на Паризькій конференції, розкрити результати й н...»

«Код 014311708/1 Действует с 01.08.2013ЗАЯВЛЕНИЕ О ПРИСОЕДИНЕНИИК ПРАВИЛАМ БАНКОВСКОГО ОБСЛУЖИВАНИЯ (ДОГОВОРУ-КОНСТРУКТОРУ) Заполняется Клиентом Наименование Клиента: (указывается полное наименование в соответствии с учредительными документами ) Местонахождение...»

«ОАО РЖД напоминает, что железнодорожные пути являются объектами повышенной опасности. Находясь на них, вы подвергаете свою жизнь риску. Переходить железнодорожные пути можно только в установленных и...»

«НОВОСТИ ПРОФСОЮЗА Стоимость экскурсии для членов профсоюза ППО "ГК "Росатом" – 30000 р. Все желающие –37000 р. В стоимость входит: транспортное и экскурсионное обслуживание по программе, входные билеты, проживание в отелях при двухместном размещении мастер-классы и дегустации,4 завтрака, 5 обедов,2 ужина Дополнительно : авиаперелет Мо...»

«Новые возможности и функции ПК ЛИРА САПР 2016 Интеграция с другими программами (технология BIM) Реализован экспорт аналитической модели САПФИР в позиционную модель STARK-ES, которая содержит информацию о типе элемента (стена,...»

«Виконання пріоритетних напрямів розвитку, передбачених Програмою економічного і соціального розвитку Чернівецької області за 2015 рік Пріоритетний напрям розвитку, передбачений Програмою Інформація про виконання Причина невиконання завдання Назва пріоритету у сфері транскордонного співробітництва: пі...»

«УТВЕРЖДАЮ Директор департамента образования и науки Приморского края А.Н. Зубрицкий"09" января 2014 г.Государственное задание государственное образовательное автономное учреждение дополнительного образования детей "Детско-юношеский центр Приморского края" (ГОАУ ДОД "ДЮЦ Приморского края") (наи...»

«ПОСТАНОВЛЕНИЕ Избирательной комиссии Республики Бурятия Буряад Республикын hунгуулиин комиссиинТОГТООЛ 18 апреля 2013 г. № 69/861-5 г. Улан-Удэ О кандидатурах для зачисления в резерв составов участковых избирательных комиссий на территории Железнодорожного района муниципального образования "Город Улан-Удэ" в Республике БурятияНа осно...»

«Конспект НОД для детей старшего дошкольного возраста на тему: "Наша армия родная". Задачи. Дать детям знания об армии, о защитниках Отечества, сформировать у них первые представления об особенностях военной службы. Закрепить представления детей о родах войск. Познакомить детей с военной техникой. Воспитывать любовь к Родин...»

«НВК "Сквирський ліцей – ЗОШ І-ІІ ступенів" Сквирської районної ради Київської областіПОЕТ-ШІСТДЕСЯТНИК ВОЛОДИМИР ПІДПАЛИЙ Збірник до 80-річчя з дня народження поета За редакцією В. Цимбалюка 76771599003 Для золотого, доброго засіву я відберу зернятко до зерняти. Як прийдуть сходи – буду я щасливий, а в поосіння буду я багатий! І не біда, що біль чи смуток...»

«ОШ,,Стеван Книћанин,, КнићанинПИСАНА ПРИПРЕМА Час из Природе и друштва Четврти разред Наставник разредне наставе Смиља Миленовић Наставна тема: Србија данас Наставни предмет: Природа и друштво Наставна јединица: Национални парковиЦиљ и задаци: развијање основних појмова о рељефу и прир...»








 
2017 www.li.i-docx.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.